Книга Шайтан Иван 12, страница 89 – Эдуард Тен

— Графиня Орлова, — Львова понизила голос почти до шёпота, — заявила во всеуслышание, что не намерена делать из своего сына ни лакея, ни шута.

Повисла тяжёлая тишина. Императрица медленно поднялась с кресла и подошла к окну. Львова замерла, не смея нарушить молчание.

— Лакея и шута… — повторила Александра Фёдоровна с ледяным спокойствием. — Так она сказала?

— Слово в слово, ваше величество. При дамах. При посторонних. Я сочла своим долгом…

— Вы поступили правильно, Софья Дмитриевна, — перебила императрица, не оборачиваясь. — Можете идти.

Львова сделала шаг к двери, но остановилась.

— Ваше величество, быть может, стоит…

— Я сказала — можете идти, — повторила императрица тихо, но с таким холодом в голосе, что фрейлина мгновенно скрылась за дверью.

Александра Фёдоровна осталась одна. Её пальцы, лежавшие на подоконнике, слегка дрожали.

— Лакея и шута… — прошептала она. — Что ж, княгиня, вы сами выбрали свою участь.

Императрица Александра Фёдоровна долго стояла у окна. Слова фрейлины вонзились под сердце — не столько обидой, сколько ледяным презрением.

— Лакея и шута… Она назвала моего сына — великого князя — поводом для унижения своего отпрыска. Чем же мы так провинились перед тобой, Ольга Александровна?

Она прошлась по комнате, машинально поправляя складки платья. Обида переросла в холодную, расчётливую злость. Графиня Орлова долго позволяла себе слишком многое. Пора напомнить ей, где чьё место.

— Велите доложить государю, — сказала она вышедшей из соседней комнаты камер-фрау. — Скажите, что я прошу его зайти ко мне, когда он освободится.

Час спустя в покои императрицы вошёл Николай I. Он был в мундире, при орденах — видимо, только что вернулся с какой-то встречи.

— Ты хотела видеть меня, моя радость? — спросил он, целуя её руку. Но, взглянув в лицо супруги, нахмурился. — Что случилось? Ты чем-то расстроена.

— Присядь, Николай, — Александра Фёдоровна указала на кресло у камина. — Мне нужно сказать тебе нечто неприятное.

Император молча опустился в кресло, ожидая.

— Сегодня ко мне пришла Софья Дмитриевна Львова. Она передала слова, сказанные во всеуслышание графиней Орловой.

Николай Павлович выпрямился.

— Что позволила себе сказать Ольга Александровна?

— Она заявила, — голос императрицы дрогнул, но тут же окреп, — что не намерена делать из своего сына Николая ни лакея, ни шута. В ответ на мою просьбу позволить мальчику играть с нашим Михаилом.

Император побледнел. Его пальцы вцепились в подлокотники кресла.

— Она так сказала? — переспросил он тихо, но в этом шёпоте слышалась буря.

— Слово в слово, государь. При дамах. При посторонних. — Александра Фёдоровна помолчала. — Я не ищу твоей защиты, Николай, но я хочу знать: до каких пор мы будем терпеть эту женщину? Она давно ведёт себя так, будто мы ей чем-то обязаны. А как она отзывалась о графине Львовой? Об остальных?

— Помню, — глухо сказал император. — Всё помню.

Он поднялся, прошёлся по комнате. Остановился у камина, глядя на пляшущие языки пламени.

— Ты знаешь, чем обязан мне Алексей Федорович. Я помиловал его брата. Он поклялся мне в верности. Но его жена… — Николай повернулся к супруге. — Его жена перешла все границы.

— Я не прошу тебя наказывать графа, — мягко сказала императрица. — Я прошу лишь одного: пусть она знает, что её слова не остались незамеченными. И что отныне её место — не у трона, а у дверей.