Книга Шайтан Иван 12, страница 75 – Эдуард Тен

— Вы снова убедили меня в правильности вашего решения, — император помолчал. — Я одобряю приказ, но ответственность за него полностью на вас, князь.

— Так точно, ваше величество. Всегда готов нести ответственность.

— Все свободны, господа. Жду подробный доклад, князь.

Мы вышли из кабинета императора и перешли в кабинет Бенкендорфа. Граф Васильев вытер платком пот с лица.

— Стар я для таких переживаний, Александр Христофорович. Пора на покой. Кабинет и мемуары…

— Вы правы, Дмитрий Борисович. Сколько можно тянуть? — Бенкендорф кивнул на меня. — Пусть молодые служат и ощущают прелести близости к трону.

— Сидит и не понимает, что по краю ходит, — проворчал граф Васильев.

Бенкендорф приказал принести чаю.

После того как все немного успокоились, заговорил граф Васильев.

— Александр Христофорович, меня беспокоит Царство Польское. По данным, предоставленным Петром Алексеевичем, в Галиции идёт активная подготовка к восстанию. Наверняка оно будет поддержано и нашими поляками. Воссоединение и возрождение Царства Польского — великого и независимого… — Граф Васильев горько усмехнулся. — Любимое занятие поляков.

— Светлейший князь Паскевич извещён, — ответил Бенкендорф. — В марте к нему отправятся два драгунских полка и Торпский пехотный полк. В решительности и твёрдости Ивана Фёдоровича сомнений нет. Другое дело — Венгрия. Император поручил Генеральному штабу подготовиться и определить части, которые будут участвовать в походе на Венгрию. Это дело военных. — Он повернулся ко мне. — Скажите, Пётр Алексеевич, что вы намерены делать в этом случае?

— Я работаю над этим, Александр Христофорович, — ответил я. — Трудно сказать что-то определённое.

Утро для Марьяны — вернее, графини Марии Николаевны Муравиной — началось с очередного сказочного видения. Просто царская спальня: огромная кровать, красивая мебель, зеркала. Она в очередной раз ущипнула себя, боясь, что это сон или наваждение. Марьяна слышала, что баре и господа живут богато, но чтобы так… А как живут цари — о том и подумать было страшно. Она, конечно, старалась не выглядеть обалдевшей дурой из глухой станицы, но пока получалось не очень.

Константин в первое время, понимая, в каком состоянии находится его жена, старался не оставлять её одну среди привычного для него великолепия особняка, подаренного отцом. Помогал освоиться, рассказывал, показывал. Марьяна внимательно слушала и старалась запомнить.

Спустя месяц жизни в Петербурге она устала всего бояться, плюнула на всё — ну, почти на всё — и стала просто радоваться жизни, вновь обретя душевное равновесие. Всё равно скоро они вернутся домой, в Пластуновку. А сейчас — она в гостях.

Первый месяц в Петербурге Марьяна запомнила как череду головокружений, шепотков за спиной, неловких реверансов и ночных разговоров с мужем на подушке. Она выдержала. Не сломалась. Даже туфли перестали натирать — привыкла. Но каждое утро, едва открыв глаза, первым делом смотрела в окно: не изменился ли за ночь этот огромный, холодный, чужой город. И каждый раз вздыхала с облегчением, когда видела в отражении не ледяной дворец, а своё, родное лицо.

Красивая и дерзкая, она сразу дала понять прислуге, кто есть кто. Марьяна так расчехвостила жену управляющего, которая занималась прислугой, что все, кто был рядом, покраснели. Константин, случайно заставший эту сцену, только улыбнулся и увёл Марьяну в гостиную.