Книга Шайтан Иван 11, страница 96 – Эдуард Тен

— Нет, не любитель азартных игр, — ответил я, давая понять, что разговор меня не интересует. — Мне нужно было повидаться с князем, и ничего более.

— А что так? — Гурьев позволил себе лёгкую усмешку. — Быть может, вы стеснены в средствах? Так я мог бы одолжить вам…

Холодок прошёл у меня по спине. Создалось отчётливое впечатление, что меня откровенно провоцируют. Будто всё это — и приглашение Тютчева, и вечер у Вяземского, и этот внезапный граф — было подстроено. Но с какой целью? Оставалось загадкой.

— Послушайте, граф, — ответил я жёстко, глядя ему прямо в глаза. — Я не нуждаюсь в вашей помощи и уж тем более в одолжениях. Я уже сказал вам, что карты меня не занимают. Позвольте откланяться.

Я сделал движение, чтобы уйти, но голос графа остановил меня. Он произнёс свои слова нарочито громко, так, чтобы слышали не только стоящие рядом, но и те, кто был у карточных столов:

— Князь, Пётр Андреевич… Боже мой, до чего же обмельчало наше офицерство и аристократия! Сыграть бы партию-другую, да так, чтобы душа ухнула в пятки… Увы, не с кем. Нет больше настоящих игроков.

В гостиной повисла тишина. Десятки глаз обратились к нам. Кто-то из гостей даже привстал, чтобы лучше видеть разворачивающуюся сцену. Князь Вяземский, услышав своё имя, немедленно подошёл, с любопытством переводя взгляд с меня на графа.

— В чём загвоздка, граф? — осведомился он тоном хозяина дома, обязанного разрешить любой конфликт.

— Да вот, Пётр Андреевич, — Гурьев изобразил на лице оскорблённую невинность, — прошу его сиятельство составить мне партию, а он отказывается, даже не потрудившись объяснить причину.

Я почувствовал, как во мне закипает холодная злость. Эту игру вели слишком грубо, слишком откровенно.

— Послушайте, граф, — произнёс я, и голос мой прозвучал неожиданно спокойно в повисшей тишине. — Зачем вы провоцируете меня? Мой отказ продиктован исключительно заботой о вас. Мне бы не хотелось видеть ваше отчаяние после проигрыша. Предупреждаю вас честно: я всегда выигрываю.

По рядам гостей пробежал лёгкий шепоток. Кто-то усмехнулся, кто-то с интересом подался вперёд. Гурьев побледнел, но тотчас взял себя в руки.

— Умоляю вас, князь, избавьте меня от вашей жалости, — ответил он сухо, с вызовом глядя мне в глаза. — Если вы столь уверены в своём утверждении, составьте мне партию. И прекратим это словоблудие.

— Господа, — я обвёл взглядом столпившихся вокруг нас гостей, выдерживая паузу, — вы только что были свидетелями того, что я честно предупредил графа о возможных последствиях его столь настойчивого желания сыграть со мной.

В гостиной стало тихо, лишь потрескивали свечи в канделябрах.

— Не будем растягивать удовольствие, — продолжил я, поворачиваясь к Гурьеву. — Штосс. Играем вдвоём. Проигравший обязуется доставить всю сумму в полдень следующего дня. Согласны, граф?

— Согласен, — выдохнул Гурьев, и в глазах его блеснул нехороший огонёк.

— Прошу к столу.

Нам тотчас освободили ломберный стол. Я сел напротив графа, чувствуя спиной десятки любопытных взглядов.

— Новую колоду, — протянул я руку.

Кто-то из гостей услужливо вложил в неё запечатанную колоду. Я сломал печать, мельком взглянув на рубашку — добротная работа, никаких меток. Затем принялся тасовать. Карты мелькали в моих пальцах с такой чёткостью и сноровкой, что по рядам наблюдающих пробежал удивлённый шёпот. Профессиональная тасовка выдавала во мне опытного игрока, что явно не входило в расчёты графа.