Книга Шайтан Иван 11, страница 100 – Эдуард Тен

— Пётр… — наконец выговорил он, с трудом подбирая слова. — А если бы ты проиграл? Ты понимаешь, чем рисковал? Своим именем, состоянием, будущим? Как ты мог так рисковать? Ты подумал о…

— Дмитрий Борисович, — прервал я его мягко, но твёрдо, — успокойтесь. У меня есть средства, чтобы ответить в случае проигрыша, уверяю вас. Но я выиграл, и повода для беспокойства нет.

— Ты можешь запросто выложить сто пятьдесят тысяч? — недоверчиво переспросил граф.

— Могу. — Я выдержал его взгляд. — А теперь, прошу вас, оставим бесплодные сожаления о том, чего не случилось. Я выиграл, и дело с концом. Подумайте лучше о другом: кто и зачем решил меня подставить? И надеюсь, Фёдора Ивановича использовали втёмную?

Граф медленно приходил в себя, хотя потрясение от услышанной суммы всё ещё читалось в его глазах. Я распорядился принести вина. Лишь осушив залпом бокал своего любимого крымского, Дмитрий Борисович глубоко вздохнул и надолго задумался, уставившись невидящим взглядом на пляшущее пламя свечей.

— Я уверен, Пётр, всё это неспроста. — Голос его звучал глухо, словно он всё ещё переваривал услышанное. — Сам Вяземский — фигура в высших кругах известная, и, что важнее всего, он весьма дружен с графом Нессельроде. — Граф сделал паузу, давая мне время осознать сказанное. — А Нессельроде, как тебе известно, ныне не у дел, и по нашей вине. Князь Вяземский управляет Заёмным банком, состоит членом Академии наук, известный поэт… Но это не суть важно. Главное — он пользуется доверием и уважением императора и деятельно участвует в работе крайних консерваторов в правительстве.

В молодости он был склонен к либеральным идеям, дружен с Александром Пушкиным, знаком со многими иностранными литераторами. Но с годами взгляды его переменились в сторону консерватизма. Усердно трудясь на государственной службе, он стал инициатором ужесточения цензуры. Император приблизил его к трону, выказав полное доверие. Ныне Вяземский — влиятельнейшая фигура при дворе.

С давних пор он питает неприязнь к Бенкендорфу, а значит, и ко всему Третьему отделению, к которому принадлежишь и ты. Закономерно, что и ты стал для них угрозой. Отставку Нессельроде связывают лично с тобой. Это был первый серьёзный сигнал. Отсюда и их решение опорочить тебя в глазах императора способом нехитрым, как ты любишь говорить: «просто и со вкусом».

Дмитрий Борисович отставил бокал и подался вперёд, понизив голос: — Думаю, именно с подачи Нессельроде они и задумали тебя разорить. Выставить перед светом, а главное — перед государем, отъявленным игроком, спустившим состояние. — Он покачал головой. — Ты ведь знаешь, как император относится к людям, подверженным азартным страстям. Для него это хуже любого порока. Проиграй ты — и в глазах Николая Павловича в одночасье потерял бы всю свою значимость. Вот так они хотели ослабить твоё положение при дворе.

Граф откинулся на спинку кресла и закончил с мрачной убеждённостью: — Уверен, я прав.

— Полностью согласен с вами, Дмитрий Борисович. Значит наш предполагаемый конфуз необходимо превратить в викторию, ну или хотя бы не вызвать неудовольствие государя.

На следующий день, ровно в полдень, Паша доложил о визитёрах: прибыли господа, привезли два тяжёлых баула и просят аудиенции.

— Проси!