Книга Шайтан Иван 10, страница 98 – Эдуард Тен

Он погрузился в созерцание, полностью забыв и о моём присутствии, и о делах. Пришлось его вернуть.

— Хм-м… — я слегка кашлянул.

— Ах, тысяча извинений, ваше сиятельство! — он вздрогнул и оторвался от своего нового сокровища, с трудом возвращаясь в роль хозяина банка. В его взгляде замерцала смесь надежды и опаски. — Смею надеяться, эта… красота предназначается мне?

— Разумеется. Зная вашу страсть, не мог не доставить вам это удовольствие. Досталась по случаю. Конфискация имущества у одного… коллекционера. Впрочем, детали не важны. Владейте на здоровье.

— Сколько я вам должен? — тут же поинтересовался он, стараясь закрепить дар юридически.

— Не мне, — покачал я головой. — А в казну. Оценочная стоимость — сто золотых. И, будьте добры, не афишируйте её появление. Слишком много было… заинтересованных сторон, желавших ею завладеть.

— Естественно, ваше сиятельство! Только для личного кабинета. Только для души, — поспешно заверил он, ещё раз погладив фарфоровое плечико. — Не прикажете ли кофе? Или, может, чаю?

— Пожалуй, кофе.

Пока мы неспешно пили ароматный напиток в ожидании бумаг, в воздухе повисла пауза. Бломберг, уже несколько успокоившись, набрался смелости.

— Позвольте, ваше сиятельство, удовлетворить моё профессиональное любопытство… Что побудило вас подумать о переводе столь значительных средств? Мы, кажется, всегда обслуживали ваши счета безупречно.

Время для расслабления прошло. Я поставил фарфоровую чашку на блюдце с тихим, но чётким звоном.

— Потому, Михаил Давыдович, что ваш Петербургский филиал попал в поле зрения некого ведомства. Есть сведения — пока, подчеркну, не доказательства, но очень правдоподобные сведения, — что через его счета осуществляется финансирование определённых… сообществ. Находящихся под пристальным негласным вниманием Третьего отделения.

— Что?! — Бломберг буквально выпрямился в кресле, лицо его побелело. — Этого не может быть! Это провокация или чудовищная ошибка! У вас есть… у них есть доказательства?

— Я сказал — сведения, — холодно повторил я. — Но поверьте опыту: если Третье отделение начнёт копать целенаправленно, доказательства найдутся. Вы же прекрасно понимаете, что происходит с капиталами и репутацией дома, когда их владельца берут в разработку по такой статье.

Я внимательно наблюдал за его реакцией. С моей стороны это был блеф чистейшей воды, но блеф, основанный на знании системы и человеческой природы. Страх — отличный катализатор.

— Поэтому, — заключил я, делая вид, что проверяю часы, — я и решил заранее обезопасить свои скромные вклады от возможных… потрясений.

— Поверьте ваше сиятельство это чудовищная ошибка. Я немедленно начну разбирательство и поверьте ничего подобного не может быть.

Решил нагнать жути до конца.

— Михаил Давыдович, — начал я, понизив голос до почти доверительного, но вставив в него жёсткость. — Поверьте человеку, который видел разные бунты. Нет на свете ничего страшнее русского бунта. Французская революция с её декларациями и гильотинами — это учёные дети в песочнице по сравнению с тем, что происходит здесь, когда терпение лопается. Это не политика. Это стихия. Это русский мужик с топором, для которого ваш банк, ваши векселя, ваши европейские манеры — всё это одна сплошная «барская причуда», которую надо выжечь калёным железом. Он снесёт всё. Без разбора. Без плана. Без счёта. И первыми, кого найдут в этих кабинетах и выволокут на мостовую, будете вы. Ваши радикалы и революционеры в пенсне, которых вы сегодня финансируете, в тот же миг растворятся в толпе. А вы останетесь. Вилы и топоры не разбираются в тонкостях портфельных инвестиций. Вы, своими же руками, копаете не просто могилу. Вы роете яму, в которую положат всю империю вместе с вами.