Книга Шайтан Иван 10, страница 91 – Эдуард Тен

Радость, вспыхнувшая в груди Констанции, была столь жгучей, что она не удержалась:

— Он скоро приедет?

— Увы, нет, — князь достал потёртый конверт. — Служба. Но он цел и не опозорил имя — слава Богу.

Констанция схватила письмо. Сначала она искала в строках знакомые шутки, любимые словечки, ту особую теплоту… Но не находила. Вместо них — чёткие, выверенные фразы, как строевой шаг. Легкая тревога шевельнулась под сердцем.

— Папа… Это его почерк, но как будто не он писал.

— Это он, Коста, — голос князя дрогнул. — Нашего мальчика больше нет, есть мужчина. Юношеский максимализм, открытость… Всё это выжигает первый же бой, когда сходишься с врагом грудь в грудь с клинком в руке. Доброту там прячешь глубоко, иначе не выстоять. Наш мальчик стал офицером. И это письмо — тому доказательство.

Князь надолго замолчал, погрузившись в тяжкие думы.

— Скажите, папа… Это правда, что граф Иванов-Васильев впал в немилость? — тихо, почти шёпотом спросила Констанция. — Говорят, государь страшно гневается на него за гибель нашей миссии в Порте. Отстранил от службы и содержит под строгим домашним арестом.

— С каких это пор ты, Коста, стала интересоваться дворцовыми немилостями? — с лёгким удивлением и настороженностью взглянул на неё князь.

— Об этом только и говорят в свете. Шепчутся, что граф позволил себе дерзить императору, бросил на стол государю рапорт об отставке…

— И как же судят об этом в твоём кругу? — спросил князь, и в его голосе прозвучал деловой, изучающий интерес.

— Большинство, разумеется, одобряют волю императора, — с лёгким вызовом ответила Констанция. — Считают, что он дал понять этому выскочке, кто он таков и каково его настоящее место.

Князь пристально смотрел на дочь и лицо его стало суровым.

— Мне кажется, дитя моё, тебе не следует поощрять такие разговоры в своём салоне. Более того, старайся вовсе обходить эти темы стороной. Констанция, такими вещами не шутят, это всегда заканчивается большими неприятностями. Прошу тебя, помни об этом. И пусть пример твоего брата послужит тебе уроком. Одно его неосмотрительное знакомство едва не сломало ему жизнь.

— Я поняла вас, папа, — тихо, но с заметным напряжением ответила Констанция.

— Запомни раз и навсегда, Констанция: графа Иванова-Васильева опалой не возьмёшь. Он — скала. Иметь его другом — благо, нажить врагом — погибель. Поверь мне, я многое повидал, уверен: государь его вернёт. Людей такого ума и такой силы воли в империи — единицы.

Но выслушай главное, — князь понизил голос до шёпота. — Сети Третьего отделения раскинуты повсюду. За милой улыбкой светского юноши может скрываться агент Бенкендорфа. А наш граф — вторая тень после самого шефа жандармов. Его истинная должность — тайна, его власть — призрак. Я боюсь его неизвестности. Коста, ради всего святого, держись от него в стороне. И продолжай хранить свою тайну: кто отец твоих детей — не должно стать известно никому. В этом сейчас твоё спокойствие и их безопасность.

— Папа, неужели всё так серьёзно? Вы не придаёте его фигуре слишком большого значения? — сомнение прозвучало в голосе Констанции.

Князь усмехнулся, но в глазах его не было веселья.

— Значение? Коста, за три месяца в Константинополе он сделал больше, чем все наши дипломаты за предыдущие десять лет. Он вдохнул жизнь там, где мы уже поставили крест. Гибель миссии… Да, трагедия. Но это была ответная вспышка на его триумф. И именно поэтому его опала не укладывается ни в какую логику. Умные головы в Петербурге только разводят руки, пытаясь разгадать эту придворную шараду.