Книга Шайтан Иван 10, страница 114 – Эдуард Тен

— Эх, завидую я тебе, Михайло, — внезапно прервал тишину тяжёлый вздох Ерёмы. — Скоро отцом станешь.

— Как говаривал командир: «Зависть — черта негодная, с ней борись». Так в чём дело, Ерёма? Женись! — весело отозвался Лермонтов.

Но Веселов не подхватил шутливого тона. Он нахмурился, и лицо его вдруг потемнело. Он замолчал, уставившись в гриву коня.

— Обидел чем, Ерёма? — спросил Михаил, сразу сбавив пыл.

— Да нет… — голос Веселова прозвучал глухо. — Тяжкое вспомнилось. Была у меня зазноба. Уже и к свадьбе всё шло… Да только заболела моя любимая. Лихорадка. Сгорела, будто свеча, за месяц. Сколько лет прошло — не забывается.

Михаил не нашёл, что ответить. Он лишь кивнул, уважая внезапно нахлынувшую на спутника грусть, полную старой, не отпускающей боли. Они ехали дальше молча, под мерный стук копыт.

С утра я, наконец, занялся своими непосредственными делами, как подобает генерал-лейтенанту, начальнику ГРУ. Работал в Гурово, в своём кабинете, за своим столом. Бумаг накопилась целая гора: донесения, сводки, доклады. Читал, делал пометки, отвечал на письма, раздавал указания. Входил в ритм.

Роза получила письмо от отца. По объективным причинам он не смог выехать зимой и теперь планировал приехать в июле. В принципе, его присутствие не было делом срочным — можно было и подождать.

Размеренный ход дня неожиданно нарушил визит начальника первой экспедиции третьего отделения, полковника Германа Ивановича Гессена. Он вошёл чётким, почти парадным шагом.

— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство. Разрешите поздравить со столь знаменательными событиями.

— Благодарю, Герман Иванович. Давайте без чинов. Присаживайтесь, — я указал на кресло. — Надеюсь, вы прибыли ко мне не только ради поздравлений?

— Не только, Пётр Алексеевич, — Гессен удобно устроился, но в его осанке читалась собранность. — Хочу ознакомить вас с некоторыми сведениями. Касаются они наших общих «друзей» — недовольных, обиженных господ и вольнодумцев. Пока что они обходятся разговорами и мечтами о светлом будущем, но почва бродит. И есть один деликатный вопрос… касающийся князя Юсупова. А вернее — его дочери, княгини Оболенской.

Он сделал многозначительную паузу.

— Князь Юсупов человек более чем значимый при дворе его величества и, как мне известно, весьма дружен с вашим родственником, графом Васильевым.

Я встретил его взгляд. Игра в намёки могла завести далеко.

— Герман Иванович, давайте не будем водить хороводы. Скажите мне откровенно, что вас беспокоит, а я вам так же откровенно отвечу. Нам предстоит тесное сотрудничество, и я не хочу изначально противопоставлять наши службы. Только совместные действия дадут результат.

— Согласен с вами, Пётр Алексеевич. Готов к сотрудничеству, — кивнул Гессен, и в его тоне появилась деловая резкость. — Салон княгини Оболенской всегда был… необычен. Молодые дарования, стихотворцы, писатели, смешение сословий. Долгое время всё укладывалось в рамки дозволенного, но в последнее время в беседах стали проскальзывать суждения противоправного толка. Особенно выделяется некто Кравцов — близкий знакомый Белинского, бывал и в кружке Петрашевского. А кроме того… помощник британского посла, Майлок Эмерстон, стал очень близким другом княгини. Мы установили факт их связи. Длится она около года. Видимо, урок, преподанный её брату, ей не пошёл впрок.