Книга Шайтан Иван 10, страница 10 – Эдуард Тен

Яхта «Полтава» осторожно швартовалась к свободному борту «Борея». Командира отряда, Нахимова, встречал командир шлюпа.

— Здравия желаю, господин капитан первого ранга. Командир шлюпа «Борей», капитан-лейтенант Селиванов Дмитрий Львович.

Командир отряда первой дивизии капитан первого ранга Нахимов Павел Степанович. В приказе было указано, что на вашем шлюпе находится чрезвычайный посол генерал-лейтенант граф Иванов-Васильев, из свиты его императорского величества?

— Так точно, господин капитан первого ранга, он на «Варне», изволят почивать.

— Как почивать? Объяснитесь толком капитан, что тут у вас произошло?

— В десять с четвертью был атакован османским фрегатом «Варна». После попытки взять нас на абордаж, контратаковал силами экипажа, около полудня корабль был захвачен.

— Экипаж шлюпа захватил фрегат без единого орудийного выстрела? — Нахимов опешил после доклада Селиванова. — Невероятно! И каковы ваши потери?

— Двадцать восемь убито, двадцать четыре ранено, почти половина экипажа. У османов сто девятнадцать убито, тридцать пять ранено. Все офицеры, кроме старпома пали в бою.

— А почему посол… «почивает» на вражеском фрегате? — спросил он, с особой выразительностью выговаривая последнее слово.

— Так он и захватывал «Варну», господин капитан, — Селиванов сделал паузу, глядя прямо в глаза Нахимову. — После боя отобедал и удалился в капитанскую каюту отдохнуть.

Нахимов замер. Казалось, сама логика мироздания дала трещину.

— То есть, как… захватывал? — проговорил он, медленно растягивая слова. — Лично участвовал в абордаже?

— Так точно! Лично организовал и возглавил атаку, — в голосе Селиванова зазвучали неподдельное восхищение и ужас. — Особо отмечу его людей сопровождения. Шестнадцать человек. Оружие и снаряжение — невиданные. Действуют — выше всяких похвал.

Они пересекли зыбкий абордажный трап, ступив на окровавленную палубу фрегата. Воздух был густ от запаха железа, пороха. У одного борта лежали, перевязанные русские матросы. У другого, под присмотром часового, османские раненые.

— Почему османы на палубе? — резко спросил Нахимов у коренастого боцмана, распоряжавшегося работами.

— Так генерал приказал, ваше высокоблагородие, — боцман вытянулся. — В трюм, говорит, не спущать — душно, сыро. Без надобности, значит, болезных мучить не велел.

Нахимов молча кивнул, отпуская боцмана, и медленно пошел дальше, впитывая картину непривычного милосердия посреди войны. Поднявшись на мостик, он застал странную картину: двое пленных османов, сгорбившись, усердно драили дерево, смывая черные следы крови. На рундуке, как на троне, сидел молодой мужчина азиатской внешности. Пристегнутая к поясу абордажная сабля с изогнутым клинком казалась естественным продолжением его фигуры. Увидев офицеров, он поднялся легко и беззвучно, приложив ладонь к груди в почтительном жесте.

— Переводчик его превосходительства, Анвар Ислямов.

— И вы, господин переводчик, участвовали в схватке? — не скрывая удивления, спросил Нахимов.

— Сопровождать посла повсюду — моя обязанность, — еще раз слегка склонил голову Анвар, и в его темных глазах мелькнула холодная искра.

Нахимов перевел вопросительный взгляд на Селиванова.

— Все, — тихо подтвердил капитан-лейтенант, кивком обводя палубу, где едва успели убрать тела. — Каждый человек из его свиты. Даже денщик, черкес. Особенно денщик. Без них нам бы фрегат не взять. А уж сам посол… — капитан-лейтенант наклонился к Нахимову, понизив голос до шепота. — Сущий дьявол во плоти, ей-богу. Такого жестокого и яростного боя я отроду не видывал. Оторопь брала смотреть, как он резался с османами. Это мой первый бой, господин капитан, но говорю вам, как на духу. Люди посла… хладнокровные, умелые — словно рождены для боя, и безжалостные, как сама смерть. А сам граф… Он вовсе не такой, как ожидаешь от сановника. Доступный, говорит просто, шутит легко. Умен так, что мысли, кажется, наперед читает. А в глазах… то ли глубина, то ли бездна. Теперь и не знаю, как мне его воспринимать. После этой бойни… — Селиванов нервно сглотнул, понизив голос еще сильнее. — Он вышел на палубу, улыбался, шутил о турецком кофе… Будто и не было ничего. Как будто все это для него — привычное дело, убивать…