Книга Шайтан Иван 8. В тени двуглавого орла, страница 81 – Эдуард Тен

— Боже, Катрин, откуда у тебя эти восхитительные вещи? — не скрывая восторга, спрашивала Мария, поглаживая нежный мех. — Я бы ни за что не смогла с ними расстаться! Неужели их можно где-то приобрести?

— Признаться, мне и самой немного жаль с ними расставаться, — улыбнулась Екатерина. — Но ничего, сошьём себе новые — ещё красивее и лучше.

— Но кто же тот мастер, что создал эти чудеса?

— Я открою тебе секрет, но ты должна дать слово, что никому не расскажешь, — таинственно прошептала Катя.

— Клянусь Девой Марией, моей заступницей! Никому! — воскликнула Мария, пылая от нетерпения.

— Это мой муж!

— Ты разыгрываешь меня, Кэтрин? — Мария смотрела на подругу с крайним изумлением и недоверием.

— Ни капельки, Мари. Он сам нарисовал эскизы меховых нарядов со всех сторон, и местные мастера сшили по ним эти полушубки, жилетки и даже штаны. Когда я впервые увидела, как он рисует, пол дня ходила под впечатлением и молчала, так что даже дед всерьёз за меня испугался.

— Так это он рисовал эскизы всех нарядов?

— Нет, конечно, Мари. Только некоторые.

— Он ещё и художник?

— Не знаю, Мари. Он нарисовал мой портрет лишь однажды. За десять минут.

— Как такое возможно? — удивилась великая княгиня.

— Я тебе как-нибудь покажу.

За это короткое время Катерина и Мария успели стать близкими подругами. За месяцы, проведённые в России, Мария впервые почувствовала, как отступает гнетущее душу одиночество. Катерина незаметно заполнила собой ту внутреннюю пустоту, что долгое время терзала Марию. Она, предчувствуя, что вскоре её свобода может быть ограничена, горячо принялась вовлекать новую подругу в свой проект — создание женского училища и медицинских курсов.

К её радости, это не составило труда. Как только Екатерина и Маргарита Долгорукие дали согласие стать фрейлинами великой княгини Марии Александровны, дело сразу сдвинулось с мёртвой точки. Мария постепенно начала перепоручать часть своих обязанностей Кате и Марэ. Под нужды её фонда были переданы здания доходного дома и усадьбы, где вскоре закипела работа: начался ремонт и перепланировка.

Вслед за этим в фонд Марии Александровны хлынули благотворительные взносы. Щедрый дар императрицы в десять тысяч рублей стал для высшего света недвусмысленным сигналом: начинание получило высочайшее одобрение. Участие в нём мгновенно стало вопросом престижа и признаком заботы о народном здравии. В их кругу репутация значила всё, хотя, конечно, находились и те, кто жертвовал от чистого сердца. Князь Юсупов внес десять тысяч, князь Долгорукий и граф Васильев — по три, а за ними потянулись и многие другие с менее крупными, но столь же ценными суммами.

Тем временем в Петергофе императрица пожелала видеть при себе сильно сокращённый двор: всего пять приближённых фрейлин, дежурного офицера для поручений, десяток казаков конвойной сотни и необходимое число прислуги.

— Здравствуйте, Ваше Величество, — Мария и Катя синхронно присели в глубоком придворном реверансе, чью отточенную грацию, впрочем, слегка нарушали их непривычные наряды.

— А как приветствуют горянки высокопоставленную особу, Катерина? — с лёгкой улыбкой поинтересовалась императрица.

Катерина выпрямилась, приложила правую ладонь к сердцу и низко, с достоинством склонила голову.

— Так гораздо изящнее, да и к твоему платью это очень идёт, — одобрительно заметила государыня. — А теперь, любезные, скажете мне, как выглядит ваша императрица? Только не льстить! Говорите правду, — с лукавым блеском в глазах взглянула она на подруг.