Книга Шайтан Иван 3, страница 117 – Эдуард Тен

Затем Али сообщил, что Дауду удалось убедить старейшин ещё восьми аулов и селений прекратить активные действия против нас. Конечно, время от времени случались досадные инциденты, кражи скота, нападения на торговцев или местных жителей. Сами горцы теперь строго пресекали подобное. Они активно противодействовали попыткам заезжих агитаторов разжечь недовольство среди тех, кого раньше называли непримиримыми. Впрочем, теперь это определение не подходило к ним, страсти поутихли.

Что касается перевала, то, как я выяснил, дорогу через него никто не восстанавливал и в ближайшее время не собирался. Разве что с той стороны. Можно было с осторожностью говорить о начале примирения и поиска путей мирного проживания, выгодного для всех сторон.

В один из вечеров, когда Анисим получив приказ о заготовке сух паев на предполагаемую летнюю компанию, признался.

— Мы когда услыхали о том, что тебя из армии выгоняют с позором, сотня забурлила не на шутку.

Я с интересом слушал, как отреагировали бойцы на мой позор.

— Так вот, построили мы сотню в круг и Егор сказал: Коли командир так поступил, так по сему и быть. У него голова не чета нашим. Ежели кто думает иначе, вона бог, а вона порог. Ибо сказано в Писании: не суди — да не судим будешь.

— Хорошо сказал — улыбнулся я.

— А, то, как сказал Егор, так оно и вышло.

— И что он такого наговорил?

— Казаку в армейке чего хорошего, теперича командир наш, настоящим казаком станет, будет реестровым есаулом, еще попомните мои слова, атаманом заделается.

— Анисим, я ведь не родовой казак?

— Эт, ты так думаешь командир. Нутром ты казак, Пётр Ляксеич, потому как только казак может такие песни складывать. Вот так-то, командир.

Анисим ушёл, оставив меня в уверенности, что сотня крепкое, устоявшееся формирование. И даже в случае моей гибели или других форс-мажорных обстоятельствах не пропадёт. По крайней мере сразу.

23 апреля из Пятигорска вернулся Егор Лукич, который получил деньги из войсковой казны на дополнительный контингент пребывающий к нам.

— Господин есаул, все поручения выполнил — я насторожился, официальному тону старшины. — Ещё вот, командир, прислали к тебе.

Из-за крупного Егора Лукича проявился подпоручик Лермонтов.

— Здравия желаю господин есаул! — весело поприветствовал он меня.

— И тебе не хворать, подпоручик. Как понимать ваш пехотный мундир?

Старшина поспешил добавить.

— Тут, это, командир, адъютант атамана просил добавить на словах. Что этот подпоручик, чуть не довёл атамана до белого каления, два дня проходу ему не давал, чуть до горячих не дошло. Пусть есаул сам решает с этим довеском. Имеет право, вот пусть и пользуется.

— Что прямо так и сказал?

— Слово в слово, как адъютант сказывал.

— Спасибо Егор Лукич, свободен.

Старшина ушел вздохнув с облегчением.

— Присаживайтесь, Михаил Юрьевич, как это вы решились так круто поменять свою жизнь? Вы не голодны?

— Признаться, Пётр Алексеевич, есть немного.

— Приглашаю на ужин, Аслан, скажи Аде у нас гость. — Он поклонился и вышел.

Оголодал в дороге Миша конкретно и только когда насытился умиротворенный, облокотился на подушку.

— Я долго думал и размышлял над вашими словами и даже пробовал следовать вашему совету, честное слово. Но у меня плохо получалось, я решился приехать на Кавказ и поступить на службу в вашу сотню. Пожалуйста, не отказывайте мне. Видимо командир дал мне не очень лестные рекомендации и когда я обратился к атаману, он выслушал меня и вежливо отказал. Пришлось брать его измором, но пасквилей и эпиграмм я не писал, ни хороших, ни плохих.