Книга Шайтан Иван 3, страница 112 – Эдуард Тен

Скоро, чего доброго, дойдёт до того, что виновником всей этой истории станет сам командир, а граф предстанет невинной жертвой, пострадавшей от грубости какого-то мужиковатого казака. Эти толки не только не утихали, но и распространялись по всему гвардейскому корпусу, обрастая новыми нелепыми подробностями. Даже подполковник Рощин, честнейший служака, был обвинён в пристрастности, а его решение об изгнании графа из офицерского собрания называли неоправданно жестоким.

Чувствовалось, что за всем этим стоит умелая рука. Кто-то искусно направлял молву, выставляя графа Вержановского страдальцем за честь, истинным рыцарем, невинно пострадавшим от руки хитрого и подлого интригана. Хотя, что ожидать от выходца из подлого сословия.

Что же делать? Оставаться в стороне, значило позволить клевете укорениться. Но и вступать в препирательства с каждым болтуном — низко и недостойно. Оставалось одно, продержаться некоторое время, определённое командиром и писать прошение о переводе на Кавказ. Я поделился с папа всеми своими мыслями и опасениями. Он очень серьёзно озаботился и уехал к графу Василеву.

По просьбе, Петра Алексеевича, я подарил Катерине куклу, которую он оставил у меня, после своего отъезда. Прошло всего два дня. Граф снял запрет на посещение моего дома Натальей и Катериной. Мы сидели в восточной комнате. Я принес пенал и поставил перед Катериной, сообщив ей, что это подарок Петра Алексеевича. Она открыла пенал и Наталья с Марой восторженно заохали. Катерина поставив куклу на стол внимательно рассматривала её.

— Ой, Катя, как она похожа на тебя в детстве. — Удивилась Наташа.

— Действительно — заметил я, увидев лицо куклы. Высокомерное и капризное. Катерина долго молчала смотря на личико куклы и положила её обратно. Лицо её побледнело, губки обиженно дрогнули и в глазах блеснули слёзы.

— Неправда! Я вовсе не такая! — всхлипнула Катерина и вскочив стремительно бросилась к двери. Остановилась и так же быстро вернулась, закрыла пенал и, схватив его, выбежала из комнаты, громко хлопнув дверью. Все в недоумении переглянулись.

— А я обрадовался, что подарок Кате не понравился и мы оставим его себе.- равнодушно заметил я.

— Андрей, ты просто не выносим! — всплеснула руками Наталья, а Мара с неодобрением посмотрела на меня. Они переглянулись с Марой и вышли из комнаты. Пошли успокаивать Катю.

— Вот и пойми этих женщин, дарят такой редкий подарок, а они ещё обижаются.

Служба начинала тяготить меня. Вся атмосфера полковой службы, парады, дворцовые караулы, участия в церемониях, откровенно раздражали. Мою раздражительность, многие мои сослуживцы, принимали за высокомерное небрежение их обществом. Все мои усилия прослужить ещё один запланированный месяц, летели к чертям. 29 марта я подал рапорт на имя командира полка, генерал-майора Серова Николая Ивановича. Заслуженный генерал, который начинал свою службу в Преображенском полку, участник Отечественной войны и заграничного похода. Отличился в 1831 году при подавлении Польского восстания. Опытный командир, строгий, но справедливый.

Генерал принял меня в своем кабинете, заставленном картами и портретами в золочёных рамах. Солнечный луч, пробиваясь сквозь стёкла, золотил серебряные эполеты на его плечах. Он медленно развернул мой рапорт, и я увидел, как его густые, поседевшие брови поползли вверх.