Книга Шайтан Иван 2, страница 45 – Эдуард Тен

— Куда только лезет, проглоты, — добродушно посмеивался я, про себя.

— Скажи сотник, а от куда берешь ружья с пистолями? — спросил донец.

Коротко пояснил что, от куда и почём.

— Хороши, нет слов. На стрельбище твой пластун сделал семь выстрелов в минуту, против 4, казака из атаманской полусотни. Про пистоли говорить не буду. Может продашь пистоль, сотник?

— К сожалению, нет в наличии. Заказал зятю, а когда будет не известно.

— Может свой продашь? — с надеждой попросил он.

Даже не стал отвечать на вопрос. Хорошее оружие для нас, это вопрос жизни и смерти.

— Извиняй сотник, глупость сказал. Страсть как хочется такого пистоля. — Подосадовал полковник.

Есаул из донцов, молчавший до этого, решил высказаться.

— А хорошо устроился сотник. Дом, хороший повар. Казачки говорят наложница красавица, — неприятно улыбнулся он. Чернявый, с хищным лицом, похожий на цыгана, явно турки в роду были. — Может, позволишь попробовать наложницу гостю. — Сказал он глядя на меня каким-то злым взглядом.

Все разговоры за столом стихли. Не знаю причину, но есаул явно нарывался. Заметил, что ел он мало. Как будто хотел быть готовым к поединку. Полковник с удивлением посмотрел на своего есаула.

— Господин есаул, вы переходите все дозволенные рамки приличия. — сказал сухо Атаман.

— Уймись, Максюта, чего взбеленился, — попытался полковник урезонить есаула. Тут уж стало накрывать меня.

— Могу предложить черенок в задницу, говорят ощущения не передаваемые.

Мое предложение было неожиданным и когда до присутствующих стал доходить его смысл, кто-то не выдержал и засмеялся не в силах удержаться.

— Ах ты сучонок, ты кого позорить вздумал, щеня. — Максюта пошел красными пятнами.

— Прекратить, я приказываю, — забеспокоился Атаман.

— Ну, что вы, Николай Леонидович, — спокойно сказал подполковник Соловьев — так, молодецкая забава. Есаул, слабо с сотником в круг, на кулачках?

— Глаза не выдавливать, по яйцам не бить, — влез есаул Дорожный.

Максюта молча встал и пошел к выходу. Я последовал за ним. Дерьмо кипело и требовало выхода. Все потянулись следом.

— Постарайтесь держать себя в руках, Петр Алексеевич, знаю, можете убить голыми руками, потому и прошу вас. — тихо попросил меня Соловьев.

Когда мы вышли на плац, морозный воздух немного остудил меня. Я был в немом удивлении. Чуть ли не все обитатели базы собрались на плацу и образовали круг в пятнадцать метров в диаметре.

Судя по движениям Максуты он был матерым поединьщиком. Полковник донцов, что-то шепнул Дорожному.

— За сапожники мне, — протянул руку Василий Иванович. Мы отдали, каждый свой.

— Начали. — Объявил он и вышел из круга.

Я оказался прав. Рывок Максюты ко мне был стремительным. Он нанес удар в горло. Уклоняться не стал. Поставил жесткий блок левой и нанес прямой правой в солнышко, дозировано, дыхание у него сперло. Быстро, воспользовавшись заминкой, переместился за спину и подбив под колено повалил его на себя, взяв в локтевой захват, за шею. Стал не торопливо проводить удушающий. Есаул трепыхался секунд пятнадцать. Я намеренно, постепенно усиливал давление пока не почувствовал, как тело последний раз дернулось и обмякло. Встал и сказал Савве.

— Окажи помощь болезному.

Атаман и полковник с ужасом смотрели на лежащего Максюту.