Книга Эфиоп Ивана Грозного, страница 56 – Эдуард Тен

— Батюшка, а Висковатый кого держится?

— Никого. Он, как и я, службы держится и исполняет её.

— Понял, батюшка, — быстро съехал Гаврила, осознав, что наступил на больное.

Постановка печати на жалованные бумаги — дело не быстрое. На бумагу с жалованными землями крепили тонкие шнуры, сводили концы к круглой деревянной основе, на которую заливали красный сургуч и ставили большую царскую печать. На бумагу, где указывалось, что Титов Александр Иванович приписывается к Московским государевым дворянам, поставили малую печать без заворотов. Заверив все бумаги, Гаврила отправился в Земельный приказ и Поместный. Все приказы находились в Кремле. После всего он сел в возок и отправился к себе домой.

Гаврила встретил мать, и та расцвела от радости: сын приехал! В доме родители жили одни — две старшие сестры давно были замужем. После всех расспросов мать завела свою обычную песню о женитьбе. Принялась перечислять потенциальных невест, их достоинства и родословные. Разговор этот порядком утомил Гаврилу, спасло его возвращение отца со службы. После совместного ужина отец кивнул сыну, и они уединились в его комнате-кабинете.

— Чего морду воротишь? — усмехнулся Головин старший. — Права мать: жениться тебе давно пора. Меня в семнадцать оженили — и ничего, живой. Ну давай, рассказывай про этого Искандера. Что за птица залётная?

Гаврила начал подробно: описал внешность, характер, повадки, которые успел подметить.

— Думается мне, батюшка, рос он не в простой семье. С рождения, видать, господские манеры привиты. А как смотрит! Будто все вокруг — слуги, а он — удельный князь. Я сам не заметил, как стал прислушиваться к нему и выполнять его распоряжения. И при этом — ни унижения, ни грубости, всё с вежеством. Государь души в нём не чает. Слушается без капризов и отказов. Гимнастику по утрам делает с Юрием и Искандером. А после того дела с Шуйским ещё и боевым приёмам обучаться стал — это Искандер так называет.

Семён Архипович слушал внимательно, не перебивая.

— Батюшка, хотел денег просить у вас в долг.

— Это ещё зачем? Своих не хватает?

— Хочу вложиться в дело Искандера, — смутился Гаврила. — У меня двадцать рублей. Хочу просить у вас пятьдесят.

— Ого! А не боишься, что Искандер этот деньги по ветру пустит?

— Нет, батюшка. Чую я: сделает он то, что задумал. А когда сделает — сами увидите, что не прогадал я, поверив в него. Да я не просто денег ему дам — сам буду во всех делах участвовать. Он так сказал: как только наладим дело, присматривать за всем буду я.

— Ладно, дам тебе денег, — после некоторого раздумья согласился отец. — Ты, Гаврила, присматривай за Искандером. Пронин с Костроминым явно к себе его тянут. Пронин не так силён, но в думе вес имеет. Костромин — очень крепкий дворянин думский, за ним тоже люди стоят. Теперича Бельские в думу возвернулись. Митрополит о том хлопотал. То неплохо — в пику Шуйским. Хотя, по правде, Бельские ничем не лучше Шуйских: речи говорят сладкие, а как дорвутся до власти — творить будут то же, что и они. Эх… Скорее бы подрос государь да приструнил этих прохвостов. Опять мыто для франков и германцев снизили, а те для купцов наших ни копейки не уберут. Наверняка Шуйских подмазали.

Семён Архипович тяжело вздохнул.

— Как бы мне повидать этого Искандера?