Книга Рунный маг империи. Том 2, страница 40 – Андрей Ткачев, Георгий Сомхиев

Впрочем, какая разница? Если выживет и проснётся, сам узнаю все подробности. А пока что мне самому не помешает высушиться и восстановить ману. Ещё чего не хватало, чтобы ко мне нагрянули монстры, а я даже не смог бы от них отбиться.

* * *

Не думал я, что следующие два дня проведу в одной и той же пещере, не считая редких вылазок для разведки.

Валариец не торопился приходить в себя, но хотя бы пошёл на поправку. Например, перестал без остановки кашлять кровью и стонать от боли. Обновлять бинты тоже приходилось всё реже, так что я был абсолютно уверен, что он выкарабкается.

Где-то ближе к вечеру второго дня незнакомец начал приходить в себя. Я как раз готовил себе овощной суп с грибами, чтобы легонько перекусить. Правда, вместо благодарности валариец принялся рукой искать меч, а затем вскочил на ноги и бросился в мою сторону.

— Это твоя благодарность тому, кто спас твою жизнь? — не вставая с места, обратился я к парню. Моя реакция заставила его остановиться, после чего я взял миску в руки и, налив туда супа, протянул её вперёд. — На, поешь. Знаю, что голодный. Потом обсудим, кто ты такой и как здесь оказался. Если захочешь, конечно, так-то мне на это плевать.

Валариец несколько секунд озадаченно смотрел на меня, после чего кивнул, неспешно подошёл к котлу, сел и принял мою миску. С едой он расправился всего за минуту, после чего протянул миску вперёд, как бы прося добавки.

Меня такая реакция позабавила, но я никак этого не показал. Вместо этого я снова налил в миску супа и протянул ему, пока котелок не опустел. По взгляду валарийца я понимал, что он бы с удовольствием съел бы ещё раза четыре-пять всё содержимое котелка. Ещё один обжора на мою голову…

— Что ж, раз уж ты частично утолил свой голод, думаю, можно представиться, — сказал я и в знак добрых намерений и доверия снял маску. — Энкрид Эйзенхорн, третий сын графа Маркуса Эйзенхорна. Прибыл в Подземелье по личным причинам. Твоя очередь представляться.

— Не могу сказать, — басистым голосом и с явным акцентом произнёс незнакомец. Увидев мой озадаченный взгляд, парень тут же двумя пальцами нажал себе на шею. — Клятва. Проклятие. Сначала боль, потом смерть. Не могу лишнего говорить.

— Как тогда к тебе обращаться хоть? — сложил я руки на груди. — Валарийцем? Судя по внешности, ты родом оттуда.

— Можно, — тут же кивнул он. — Спасибо. Я плохо говорю. Амрательский тяжёлый. Но я благодарен. Мне нельзя умирать. Иначе умрёт другой.

— Вот оно как… — потёр я пальцами лоб. От объяснений валарийца у меня пухла голова. — Тогда можешь объяснить, с чего вдруг на тебя охотятся другие наёмники?

— Сложно объяснить… — протянул валариец. — Мне нужно убить монстра. Короля змей. Нужно ядро. Они не хотят, чтобы я получить ядро. Конкуренты. Я для них… — парень начал щёлкать пальцами, пытаясь вспомнить какое-то выражение. — Как это, по-вашему… как заноза.

— Видно, что амрательский — не твой родной язык… — протянул я и следом прямо добавил: — Можешь объяснить, почему не можешь говорить?

В качестве ответа парень вновь поднёс два пальца к своей шее. Этот знак практически во всех странах означал, что человек не может поделиться информацией из-за принесённого обета молчания или клятвы верности. Любая же попытка раскрыть информацию привела бы сначала к невыносимой боли, как предупреждение, а затем при повторной попытке к смерти.