Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 5, страница 95 – Миф Базаров

Я отпустил выдох. Зверь выдохнул, пар окутал его голову, и следом он втянул воздух со свистом, всей грудью.

Мгновение он стоял без замка и без приказа. Полторы тонны без единого запрета. Шесть метров. Дышать я ещё не мог.

Голова монстра повернулась к ветру, как у собаки на свист. Свиста я не слышал. Зверь развернулся и ушёл на ветер, не оглянувшись. Позвали его или он ушёл сам, я так и не понял.

Колени ударились об лёд.

Санька держал меня двумя руками за плечи, не давая завалиться набок. Когда он подбежал и сколько я так простоял, я не знал. Я дышал ртом, по половине вдоха, и грудь отпускало медленно, как ослабляют сантиметр за сантиметром затянутый ремень.

Жимин сунул мне в руку плоскую флягу. Я глотнул, потом ещё и ещё, и вкуса не почувствовал вовсе. Потом от живота поднялось тепло, я закашлялся, глотнул ещё немного, и только теперь горло обожгло по-настоящему, а в нос ударило дубовой бочкой.

— Для разогрева, — сказал Санька и забрал флягу. — Ты не дышал. Секунд пятнадцать.

— Он тоже.

— Это, конечно, утешает.

Тех, кто во льду, не трогать: вот почему на трупах нет следов зубов. Кто не знает двадцать девятой главы, того отпустят, как Пашу. Кто знает и снимет замок, тот себя и обнаружит.

Зверь не стерёг. Зверь проверял.

Погнали снегоходы дальше, выбираясь из этих торосов ещё минут тридцать, и у нас получилось. Выехали на ровный лёд, поставили машины клином и сели между ними, спиной к ветру. Чай в термосе, налитый утром в ангаре, остыл до едва тёплого, и Санька пил из крышки маленькими глотками, держа её обеими руками. Я подтянул шарф к подбородку и каждые десять минут бросал щуп в темноту. Три гладких места были так далеко, что я больше не чувствовал их.

Солнце вылезло поздно, около десяти, низкое и жёлтое, и пошло вдоль края льда, почти не поднимаясь. Тени от снегоходов легли метров на сорок. Санька спал сидя, привалившись к гусенице, будить не стал, пока сам не огляделся.

Всю ночь ветер тянул в одну сторону, ровно, без порывов. Я встал, размял ноги и повернулся к нему лицом. За ровным льдом залива стояла гора, белая, с языками старых лавин по склону, и снежная взвесь стекала с неё. Зверь этой ночью поворачивался к ветру. Значит, к горе.

Склон я узнал почти сразу. Я видел его чужими глазами, сквозь снег на очках, с руля Пашиного снегохода: отсюда три года назад друг уходил от лавины поперёк, на полном газу. Обведённый крест с его подписью вывел нас ровно туда, где работала экспедиция. Пришли они, похоже, через зачёркнутый, а уходили отсюда. Почему не тем же путём, я отметил и отложил. До подножия по ровному льду оставалось километра три.

Я прошёлся по округе: звериные следы нашлись метрах в тридцати левее. Они начинались от торосов и шли через залив к горе, прямо, ни разу не вильнув, глубокие, с проломами в насте там, где ложились костяшки здоровенных передних лап. Зверь прошёл здесь задолго до нас, и щупом я его ночью уже не застал.

На склоне в нескольких местах поднимался пар. Тонкие белые нитки тянулись вверх и тут же ложились по ветру, вниз, к заливу. На мерзлоте пар бывает только над тёплой водой. Я прошёлся щупом по заливу на всю длину, куда доставал: пусто, ни глади, ни живого.

Я растолкал Саньку. Он сел, потёр лицо рукавицей и долго смотрел на гору, ничего не спрашивая. Источник у него за ночь поднялся почти до двух третей. До следов мы дошли пешком. Санька пошёл по ним дальше ещё метров на двадцать и вдруг встал.