Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 5, страница 55 – Миф Базаров

Он помолчал.

— Без магии, говоришь. Тогда по нему ни реестра, ни надзора. По бумаге его вовсе нет.

— По бумаге. А Соколов напишет другую.

— Воронов, под защиту берут того, кто нужен империи. А не того, кого жалко. Ведь на него заведут личное дело, и там должно стоять, кто за него поручается и чем он так полезен империи.

— Я поручаюсь.

— Тебя одного мало, Воронов.

— Черкасова.

— Черкасова — твоя напарница, это не будет считаться.

— А Пётр? Наставник мой.

— Не пойдёт, Григорьев отставной.

— То есть нужен кто-то влиятельный в ордене?

Филипенко не ответил, но по взгляду я понял: надо спешить. Оставалось рассказать про Анну. Ради этого разговора я и выставлял Пономаренко в прошлый раз за дверь кабинета. Теперь дверь закрыта, Филипенко смотрит на меня, а я молчу. Если сказать сейчас, сразу после просьбы за Гену и накануне совета, где будут разбирать моё поведение, новость прозвучит уже не как доклад, а как ставка в торге: вот вам Анна, дайте мне механика. Или операцию.

Нет, так я не могу. Скажу, когда просить у Филипенко будет нечего.

Я встал и закинул сумку на плечо.

В приёмной за это время стало тесно.

Соколов стоял у стола адъютанта Ивана Ивановича и диктовал, а тот писал, не поднимая головы.

— … созвать в ускоренном порядке, для дачи объяснений по факту создания помех следствию…

— Воспрепятствования, — поправил Пономаренко. Он пристроился у Соколова за плечом и заглядывал в бумагу. — По уставу, Аркадий Платонович, это называется воспрепятствованием. Там и параграф другой, порядок рассмотрения строже и наказание серьёзнее.

Соколов подумал.

— Вам виднее, голубчик. Пишите «воспрепятствования».

Адъютант зачеркнул и написал сверху.

Удружил Евгений Анатольевич, ничего не скажешь. По приказу Филипенко он в моём распоряжении «на срок, который магистр Воронов сочтёт необходимым», только вот про устав в том приказе не говорилось ни слова, а устав у Пономаренко всегда стоял выше любого начальства. Да, у него ещё с самой Гатчины на меня зуб.

Хотя чего я от него хотел? Преданности?

— И нужно обязательно семь экземпляров, — добавил Пономаренко. — По одному на каждого советника.

Вдоль стены на стульях ждала команда Соколова, прямо с поезда. Ершов сейчас напоминал мне Пономаренко: что-то записал в свой блокнот и убрал химический карандаш за ухо. У Гурова в ногах стоял длинный чехол от винтовки. Лапина со Свиридовым я, как обычно, заметил только со второго взгляда, хотя оба сидели на видном месте: глаз с них соскальзывал. Видать, то ли навык скрытности прокачан, то ли артефакты сильные. Волков устроился ближе всех к двери, вытянув ноги поперёк прохода.

Пятеро у стены, Соколов, Пономаренко и адъютант — восемь человек на двенадцать шагов приёмной.

— Игорь Юрьевич, одну минутку, пожалуйста.

Адъютант взял чистый бланк и быстро переписал составленный общими усилиями текст. Потом развернул его ко мне и протянул ручку.

— Распишитесь в получении.

Я скользнул взглядом по тексту. Вызов на совет. Завтра, пятнадцать ноль-ноль, в большом судебном зале управления. По факту воспрепятствования, как и подсказал Пономаренко. Я расписался.

Соколов за это время так и не обернулся, только отступил на полшага влево, чтобы мне хватило места у стола.

— Раньше нас приехал, а ботинки так и не сменил, — выдал Волков, посмотрев на мои ноги.