Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 5, страница 20 – Миф Базаров

К разбитой витрине со стороны улицы подошли полицейские. Они встали метрах в трёх от фургона, но входить внутрь не спешили, топтались на месте.

Самый старый из них, с расстёгнутым воротом, опустил взгляд и с усилием выдавил:

— Господа инквизиторы, — он снял фуражку и стал мять её в руках. — Хозяин лавки — мой родственник. Он там? Это…

— Живой он, — перебил Соколов, не оборачиваясь. — Под прилавком. Позовите.

Полицейский посмотрел на своих, потом на пролом.

— Э-э-й! Петь, ты там живой⁈ — крикнул он.

— Живой! — отозвалось из глубины, глухо и сипло. — Живой я! Придавило только!

— Вытащите, — Соколов махнул рукой своим.

Лапин со Свиридовым полезли внутрь по битому стеклу и разбросанным товарам, и минуты через две оттуда донеслось, как со скрежетом поехало железо.

Я снова оглянулся на своих.

Захар стоял, внимательно смотря по сторонам, Санька с Анной рядом. Волков на этой стороне дороги глядел то на них, то на лавку.

Хозяина лавки вытащили и посадили на пол у соседней колонны.

— Надо же так, а я только страховку продлил, надо же так… — бормотал он, разглядывая свою лавку.

— Водителя видел? — спросил Соколов.

— Видел, — хозяин потёр глаза кулаком и оставил на лице грязные полосы. — Он тут прошёл. Мимо меня прошёл, я под этой дурой лежу, а он через меня перешагнул и дальше пошёл. Я ему кричу, подсоби, мол, мил человек, придавило. А он и не обернулся даже.

— Куда пошёл?

— Туда, — хозяин показал рукой за прилавок. — К задней двери. Во двор выходит, я её сроду не запирал, чего там запирать. Я же рядом с полицейским участком торгую.

Свиридов сорвался первым, за ним Лапин.

Через три минуты показался один.

— Двор, дровяник, сараи. Проходные ворота. За воротами Кузнечная.

Ещё через минуту Лапин появился с улицы, через пролом витрины.

— Обежал кругом. Никого подозрительного, — он мотнул головой из стороны в сторону.

— Людей много?

— Полно. Но никто ничего не видел.

Пока они докладывали, я обошёл фургон спереди.

Кровь на выбитом лобовом. Я тронул её пальцем и растёр.

Влажная. Не схватилась даже сверху.

На витринном подоконнике, шагах в двух, лежали ещё две капли, и эти были уже другими: тёмные, стянувшиеся к середине, с плёнкой.

На плите пола за прилавком ещё одна. Чёрная, свернувшаяся в сгусток, подсохшая по краю.

Дальше — смазанное пятно на четвёртой плите, вполовину меньше.

И всё.

Так кровь не идёт у простого человека. У того она с каждым шагом ложится жиже и чаще, потому что он слабеет и торопится. Здесь всё шло наоборот: с каждым шагом гуще, темнее и меньше.

Этот не истекал.

Этот затягивал на ходу.

Ершов стоял у прилавка с блокнотом и записывал за Лапиным. На кровь он посмотрел, что-то черкнул и пошёл дальше.

Возвращаясь к витрине, я бросил взгляд на плащ, намотанный на переднее колесо. Его не затянуло под крыло, а обмотало по ободу в три полных витка и загнало между колодкой и щитком, так туго, что колесо заклинило.

Сукно плаща выдержало.

Не покрышка, а сукно. Резину на колесе прорезало по всей ширине, до корда, там, где по ней ходил край подола, и второй такой же рубец лёг наискось, к центру. Ткань разошлась только по шву, длинной прорехой от подола, и нитки из шва выдрало с мясом, белыми кустами.

Я знал, что нам шьют плащи не из простого сукна. Но не догадывался, что настолько.