Книга Можно и так сказать, страница 33 – Анна Матвеева

Да, Переделкино отпадало, хоть и жаль – зимой там хорошо, если, конечно, не прорвёт трубы, как было недавно на той самой даче Антагоньевых. Все семеро вынуждены были подняться в ночи со своих лавок и ехать в Москву на неоправданно дорогих такси.

— Ну а куда тогда? – осторожно спросила Руся. – На Дальний Восток?

— Я бы вообще не хотел из Москвы уезжать, – сказал Аркадий. – Просто пожил бы в другом районе.

И тут Руся в бессчётный раз за сегодняшний день вспомнила Выселки.

Когда я в последний раз ездил в метро, вдоль эскалаторов ещё была реклама, – сказал Аркадий. Он с любопытством вертел головой по сторонам и выглядел свежим, помолодевшим. Быстро, как ребёнок, вбежал в вагон и занял правильное место – у входа, чтобы рядом сидел только один человек, Руся.

Он с интересом, она – по необходимости – изучали предпраздничных московских пассажиров. Все в чёрном, с хмурыми лицами, на коленях – шапки, у ног – истошно-яркие пакеты маркетплейсов. Помимо них, оживление вносили разве что куртки курьеров, вспыхивавшие то здесь, то там, как новогодние огни.

— Ты что же, и тридцать первого один будешь? – Руся до сих пор сомневалась в том, что они приняли верное решение.

— Почему один? Там же кошка.

Руся засмеялась, махнула рукой и случайно уронила на пол рюкзак, а из него, конечно же, вывалилась вся начинка – и в том числе книга, видеть которую Аркадию было совершенно не нужно.

— Лиза Андреева? – Нуров поднял вначале книгу, затем левую бровь. – Ты же её уже вроде читала?

— Решила освежить в памяти, – неестественно тонким голосом сказала Руся. На самом деле в минуту совсем уж чёрного отчаяния ей пришла в голову мысль взять в клиенты парочку новых авторов – и…

Но Аркадий её будто бы не слушал, он поднёс вдруг близко к лицу заднюю сторонку переплёта, где светилось смущением довольно невзрачное лицо обладательницы Главной премии, и вглядывался в него с растущим ужасом.

— Какая, к чёрту, Лиза? – взорвался он наконец, не обращая внимания на попутчиков, ёрзавших на своих сидениях в предвкушении дорожного шоу. – Это ж та графоманка с семинара, от которой я в номере запирался, помнишь? Анжела Воронина! То есть Воронова!

Он плюнул её имя как жвачку мимо урны.

Руся выхватила у бывшего мужа книгу и тоже впилась взглядом в Лизу, которая выглядела теперь уже не такой смущённой и перестала светиться.

— Не помню, ты же без меня туда ездил!

— Осторожно, двери закрываются, – вмешалась в их диалог женщина, объявлявшая станции. Руся вдруг вспомнила, что женским голосом озвучиваются станции на пути из центра, а мужским – к центру. По логике того, кто всё это придумал, люди должны были работать в центре, но жить на окраине: мужской голос призывал москвичей к трудовым свершениям, а женский – к семейному очагу.

До Выселок надо было ехать по трём веткам с двумя пересадками, причем один из перегонов ненадолго возвращал Нуровых к родным бульварам. Есть в Москве такие заколдованные места, добраться до которых можно, только сделав несколько ходов назад – как в той настолке, которую любит Денис.

В машине Аркадий ехать к месту своего нового обитания отказался наотрез, потому что «если уж менять всё, так – всё, отныне никакого комфорта, а полное погружение в реальную жизнь». И начать здесь следовало с метро, потому как, если не там реальная жизнь, тогда где?