Книга Можно и так сказать, страница 28 – Анна Матвеева

— Я возьму одну, в память о Любе, – сказала Зайчонкина. – Там одна поспокойнее, вот её заберу.

Но когда они приехали на Выселки, в квартире их ждала только одна кошка – действительно спокойная, она сидела на столе в центре комнаты, обвив хвостом лапки.

— Ну ровно шкатулочка! – восхитилась Зайчонкина. – Пойдешь со мной, киса?

Кошка красиво спрыгнула со стола и не спеша обнюхала ногу Зайчонкиной.

— Мя, – сказала она без всякого воодушевления и неохотно замурлыкала.

— А где же вторая? – спросила Руся.

— Убежала? – предположила Зайчонкина. – Она со странностями была. Немного аутистка.

Именно ради той кошки-аутистки – ну и для того, чтобы оценить состояние квартиры, во сколько обойдётся ремонт и стоит ли его делать, или, может, лучше сдать в исходном виде каким-нибудь непритязательным жильцам, – Руся собиралась поехать на Выселки в ближайший свободный день. Но вместо этого сидела, пригорюнившись, в элегантной квартире Людвиги. А потом ей позвонила Ира Косова:

— …Русудана Георгиевна, так когда же нам ждать от Аркадия Ивановича новую книгу? Мы хотели к летней ярмарке выпустить.

— Ирочка, вы знаете, Аркадий Иванович плохо себя чувствует в последнее время.

— Ой, а что с ним? Я слышала, что ему нездоровится. Но я не думала, что всё так серьёзно.

— Очень серьёзно, Ирочка. Но я обещаю, что к лету у вас будет новинка.

Хорошо, что Косова не видела в этот момент лица своей собеседницы – оно скривилось так, что Людвига, не выдержав, хрюкнула, а потом ещё и захохотала так громко, что Русе пришлось бегом бежать с телефоном из комнаты, и всё равно она боялась, что Ира что-то расслышала.

Потом, когда Косова отключилась, Руся чуть не придушила ненаглядную подругу, после чего они уже вместе гоготали так, как умеют только дамы за пятьдесят – этот смех выдают лишь за выслугу лет.

— А помнишь, – рыдая от смеха, спросила Людвига, – помнишь, как мы с Каргополовым ездили на какой-то культурный фестиваль?

— В Барнаул! – заливалась Руся, вытирая со щёк чёрные от туши слёзы.

— Точно, в Барнаул! И ему звонила жена, каждый час!

— Записана в телефоне как «Котёнок»!

— Да, и этот котёнок долбил его просто как дятел!

— «Что ты сейчас делаешь? С кем ты? Почему ты не отвечаешь?»

— И так хотелось в этот момент захохотать, вот так: «Ах-ха-хаа!»

— И добавить: «Ну Слав, сколько можно уже болтать, пошли давай!»

— Ахахаха!

Они прекратили смеяться так резко, будто обеим выключили звук.

— Я, Русик, иногда думаю, что со мной за всю мою жизнь ни разу не было того самого человека… – протянула Людвига, и подбородок её внезапно задрожал.

— Да ну уж прямо не было! – вскинулась Руся. – А Смолин?

— Ну ты вспомнила тоже, – приободрилась Людвига. – Когда это было?

— Но было же…

Они долго не могли распрощаться, но потом всё же пришлось – Людвиге хотелось в этот вечер выйти на поклон в «Трёх сёстрах», а Русе надо было проведать Аркадия.

Он был уже, в принципе, чуть лучше, чем месяц назад, когда эмдээровцы перевозили Сонькины вещи, – и значительно, несопоставимо лучше, чем вечером неслучившейся премии. Интересно, что провал с премией Нуровы практически не вспоминали, Сонька поневоле перевела на себя всё внимание и все стрелки разом, и пару раз Руся невсерьёз чувствовала к ней за это какую-то странную благодарность.