Книга Золотая тьма. Том 2, страница 186 – Игорь Осипов

Шарлота проводила птицу взглядом и принялась судорожно выводить на земле самую простую и самую быструю триграмму, какую только можно использовать в этот страшный момент.

— Потоки. Потоки. Силы, — щебетала девушка, водя лапкой по почве. Лапки цепляли всякий мусор, который сейчас казался громадным, как стружка в столярной мастерской. — Знаки воздуха. Знаки бытия. Знаки тверди. Знаки разума. Четыре с четвертью. Нет, семь с третью. О Небесная Пара, помоги.

Девушка зажмурилась, делая вычисления наспех и в уме. И ей очень хотелось не ошибиться.

А затем она торопливо нанесла числа значений сил и их направлений и неуклюже, но быстро заскочила в середину триграммы. Там встала на задние лапки и резко вскинула лапу, как если бы в ней была волшебная палочка.

Несколько томительных мгновений ничего не происходило, и казалось, всё было напрасно, а потом линии вокруг девушки вспыхнули и оторвались от земли.

Когда символы и схемы схлопнулись на Шарлотте, а на самом деле — на шаре, который был в боковом кармане, девушка вздрогнула.

Зато пика-спица перестала таять.

А это значит, что можно делать следующий шаг.

Глава 33 Обещанье долгой ночи

— Тихо-тихо. Всё хорошо, — прошептал Стаканыч, положив ладонь на лоб юной волшебницы, словно у неё был жар. Жара не было, но девушка металась и стонала так, словно находится в бреду. Хотелось ей чем-то помочь, но, кроме как просто быть рядом, вариантов не было.

Тяжело вздохнув, прапорщик окинул взглядом комнату.

На коленях стояла жрица Агнии. Она положила локти на край кровати, а ладони держала сведёнными в молитвенном жесте и время от времени роняла короткие молитвы, которые казались даже не молитвами, а чем-то вроде индийских мантр или бытовых суеверных заклинаний-поговорок, подобных древнерусским «чур меня» или «тьфу на тебя».

На душе у прапорщика было нехорошо, потому цокнул языком и покачал головой, а затем посмотрел на оператора квадрокоптера.

— Ты точно сбросил её где надо?

— Вы же сами на карте показали. И ещё говорили, что там видели бабу в позолоте с грызунами.

— Ясно, — проронил Стаканыч и подошёл к открытому окошку, посмотрев в ночь с кислой, как от съеденного целиком лимона рожей.

Он много раз слышал про людей, одержимых демонами и бесами. Слышал про оборотней. Но вот звери, одержимые людьми, — это придумка исключительно бабьего царства. Реверс вообще на выдумки горазд. Тут перевёртыши в заложенной стадии трансформации состояли на службе церкви, и разумные боги-звери покровительствовали старым дворянским родам. Вон сидит один такой рыжий, пристёгнутый наручниками к батарее. Как бы лапу себе не отгрыз.

Сизов повернулся и хмуро посмотрел на обиженно задравшего подбородок и надувшего губы Максимилиана.

А что до окна, то местные верят, что нельзя просто так глядеть во мрак, не то стража богини ночи Никаты обратит на тебя свой недобрый взор.

Не, глядеть можно, но нужны особые присказки. Только землянин их не помнил. Читал однажды, а потом вылетело из головы.

Не в силах стоять на месте, Стаканыч снова повернулся и опять уставился в ночь, брезгливо обступившую подсвеченные светодиодными прожекторами клочки земли, забора и зданий.

— Я чё? Я ничё. Я просто за девку переживаю, — прошептал он, словно оправдание, и опёрся локтями на подоконник.