Книга Золотая тьма. Том 3, страница 18 – Игорь Осипов

— На смерть. И думаю, ставки бессмысленны. Всё останется при своих. Дур, ставить на жизнь пришлых нет.

— А я ставлю, — потянувшись к тарелке с куском оленины, произнесла Адель.

— Ай, — взмахнула рукой маркиза. — и что ты ставишь? Здесь всё моё! Даже твои деньги — это мои деньги!

— А давайте поставим обещания, — произнесла и добавила: — Пари. Если я выиграю, ты отдашь мне свой нобийский отряд и танк, что обещали пришлые.

— Ха! Это обещания пустого места. Отряд здесь ненадолго, а танка всё равно нет. Но когда ты проиграешь, лишишься расходного золота на полгода. Так что подумай дважды, — с нажимом произнесла маркиза.

А наследница кивнула и поглядела на гостью.

— А вы, графиня?

— Лодку. Ставлю торговую лодку. А когда проиграете, обязуетесь, юн лордесса, прибыть ко мне в гости.

Маркиза нахмурилась. За лодкой придётся ехать к Коруну и лодку сюда не доставить. Речка слишком мелкая. А в гости — это опять в Коруну.

Неужто графиня имеет свои интересы к Адель, не поставив в известность главу семьи. Да ещё и назвать дочку при живой матери лордессой, вместо полагающегося юн леди. Это наглость.

Хозяйка замка аж кулаками хрустела и тяжело задышала.

Опять эти дворцовые интриги.

Но спорить с доверенным лицом возможной королевы надо осторожно. И на свежую голову.

— Пусть будет пари, — проговорила она и громко звякнула кубком о столешницу.

— Пари! — подняла свой Адель.

* * *

— Чёрт возьми, — протянул Пётр Алексеевич.

Он застегнул последнюю пуговицу на парадном кителе, поглядел в зеркало и поправил фуражку.

Дурацкий мир, где парадку надо таскать с собой даже в поля. Но ничего не поделаешь, тут дипломатический или иной раут может свершиться даже посреди леса. И без побрякушек будет выглядеть как нищий, с которым никто не будет иметь дело.

А сейчас на нём была навешана куча медалей, целых два аксельбанта на золотых витых шнурах и старинный жёлтый парадный ремень с золотой бляхой. Новенькие, вышитые шёлком на вышивальных машинках шевроны тоже блестели в свете настольной лампы. Золотая кокарда, сверкающая над чёрным полированным козырьком, золотой филигранный шнур фуражки и золотые звёзды довершали картину.

Генерал вздохнул и огляделся.

Вокруг лампы хаотично кружились мотыльки. В белом синтетическом свете они казались живыми искрами. А порой они с едва слышным стуком ударялись о пластик, с тем чтоб ошарашенно отскочить и пойти на новый круг.

У стены утопал в полумраке стенд с макетом окрестностей и крохотной железной дорогой. Горел бы потолочный плафон, было бы обыденно, но сейчас боковой свет лампы создавал ощущение, что на макет навалился вечер. Длинные тени от шпилей крохотного замка Керенборга тянулись через весь макет, прошивая тёмной лентой застывший на середине пути игрушечный поезд с вагончиками.

Рядом с лампой чёрным зеркалом стоял выключенный ноутбук с неопущенной крышкой-монитором. В углу поблёскивала, накренившись, словно погнутый лихачом дорожный знак, крашенная светоотражающей краской жестяная луна.

А на кровати генерала мерно сопела Николь-Астра.

Пётр Алексеевич вздохнул, сел на краешек и поглядел на спящую волшебницу. Он уже давно был взрослым самодостаточным мужиком и не верил в любовь после юношеских шестнадцати лет. Но сейчас у него было тепло на душе. Не в тот момент, когда она прилетела на метле обнажённая, и не когда обнимала, а вот такая вот — спящая — Николь-Астра придавала мягкости бытию. Выдёргивала это же бытие из хватки потустороннего стресса.