Книга Снова 20 в Академии Магии, страница 31 – Дарья Адаревич

Голубки. Он назвал нас так? На самом деле? Прикусываю губу.

— Что вы скажете своим семьям? – продолжает ректор, но я уже не слушаю.

Губы горят, в груди колотится, как у девчонки, у которой украли ее первый поцелуй. Мы целовались с Робертом тысячи и тысячи раз, и только сейчас осознаю, как сильно все эти годы я скучала по нему. Скучала, хоть и не могла простить. Не могла и вряд ли смогу.

— Простите, профессор, — с легкой улыбкой отвечает Роберт, – мы слишком увлеклись и допустили ошибку. Этого больше не повториться.

Профессор Говорун хмурится еще сильнее, но в его глазах проблескивает недовольство и что–то похожее на усталость.

— Безнравственная молодежь! Раньше такого не было. Вы, влюбленные, наверное, даже не понимаете, насколько подрываете авторитет Академии! Ночью, прямо у моего кабинета! Вы бы еще на стол ко мне залезли!

— Как же мы смогли бы, – невинно продолжает Роб. – На всех дверях же печати, мы бы не проникли в кабинет.

Он знает про печати, а значит знает, что я их сняла. Сильнее закусываю губу. Плохо. А Роберт как в насмешку приобнимает меня за талию, словно показывая: «Она моя! Моя девушка!».

— Этого больше не повторится, – говорю я не то профессору про наши ночные похождения, не то Роберту про поцелуй. – Обещаем вам.

Профессор Говорун смотрит на нас так, будто хотел бы сказать еще что–то, но сдерживается. Его глаза тяжело блестят в темноте.

— Идите спать, — наконец произносит он, — но помните, я с вами еще не закончил.

Мы вылетаем на улицу. Дверь за спиной мягко закрывается, но в ушах все еще звучит глухой стук моего сердца. В висках пульсирует, в губах – обжигающее воспоминание о непростительной ошибке. Поцелуй. Слишком страстный, слишком глубокий, слишком...

— Ты... — я оборачиваюсь к Роберту. — Ты не имел права!

Он смотрит на меня спокойно, уверенный в своей правоте. Уверенный в том поцелуе и… и почти довольный.

— Это спасло нас, — отвечает он, будто это простая истина, не требующая доказательств. — Говорун бы заподозрил, если бы мы просто стояли в темноте, как два вора.

— Спасло? — я почти смеюсь, но это истерика— Ты называешь это "спасло"? Роберт, ты даже не спросил!

Он делает шаг ближе, и я чувствую его тепло. Оно опасно — слишком близко к тому, чего я так боюсь.

— Я попросил довериться, – говорит он. – Ты доверилась, и я благодарен за это. В таких ситуациях действуешь сразу, Диана, не раздумываешь.

— Вот именно, — я отступаю. — В этом весь ты. Ты никогда не думаешь! Никогда не спрашиваешь! Ты просто решаешь за всех, что правильно, и действуешь. И все рушишь.

— Все рушу? — его губы дергаются в насмешке, но глаза темнеют. — Я поступаю так, как считаю правильным и… — он обрывается, словно прикусил язык.

— Не смей, — я сжимаю кулаки, чтобы не дрожать. — Не смей говорить о том, что правильно, а что нет.

Он еще не пережил будущего, он еще не допустил той ошибки, но от этого не легче.

— Ты ведешь себя так, будто ненавидишь меня, — тихо говорит он, глядя прямо в глаза. — Но тот поцелуй не был поцелуем ненависти. Ты не можешь отрицать, что что–то чувствуешь.

Его слова режут, как нож. Потому что он прав.

— Мы знакомы пару дней, – парирую я. – Что я могу чувствовать!

— Ты мне и ответь.

— Я не собираюсь отвечать. Все, больше не приближайся ко мне. Никогда. Мы сделаем вид, что незнакомы. Вот так. Ты незнакомец, и я незнакомка.