Книга Брошенка из рода Драконов, страница 60 – Дарья Адаревич

— Где здесь?

Он осмотрелся, и стало ясно, речь об этом мире.

— Здесь я твоя рабыня, — напомнила я.

— Я бы дал тебе свободу.

Сказал просто. И в голове уже начали пролистываться картинки нашего возможного будущего.

— Мы бы уехали в маленькую деревушку на краю земли, — говорил Рон загадочно. — И жили бы вместе долго и счастливо.

— Мы должны спасти сына.

— Я знаю, просто размышляю.

Размышляет он. Зак — главное в моей жизни, а Рон лишь мужчина, которому я по глупости-молодости отдала свое сердце… Бросила на него хмурый взгляд. Он бросил нас на долгие десять лет. Предательству нет прощения, и надо иметь достаточно мужества, чтобы принять реальность такой, какая она есть.

— Когда спасем Зака, все будет кончено, — сказала я тихо, но твердо, — между нами. Все будет кончено и каждый пойдет своей дорогой.

— Я тоже на это надеюсь, — ответил Рон. — Все будет кончено.

— Вот и славно!

— Славно!

Мы оба ненавидели себя за то, что говорим, но не могли иначе. Гордые и обиженные, сломленные и с разбитыми сердцами, мы нуждались в друг друге, но не решались признаться и простить по-настоящему.

Показались широкие деревья, и мы вошли в одну из расщелин. Сначала Рон, а следом, окинув взглядом этот странный-неправильный мир, я.

Мир почернел.

Приснится же такое! Я открыла глаза. Деревянный потолок. Запах свежеиспеченного хлеба. Все в порядке, я дома. Это просто сон. Тяжело дыша, приподнялась на кровати. Спина болела, ноги затекли. Неудобную же позу для сна выбрала. Надо было спать на правом боку, а я что? На сине и храпишь, и затекает потом все. Ох, совсем старая стала, неповоротливая.

— Просыпайся, старый, — я растолкала спящего рядом мужа.

— Ну чего, старушка?

Какой он у меня соня! Глаз даже не открыл! Даже в сторону мою не повернулся. Ответил и дальше посапывает.

— Сон приснился дурной! — толкаю снова.

— В нашем возрасте, хорошо, если спишь и просыпаешься, так что ничего страшного.

— Эй, Рон!

Муж поднял свою седую голову с подушки и обернулся на меня с наигранной обидой, но глаза его улыбались. Они всегда улыбались, когда он смотел на меня.

Я уже перестала считать наши годы, проведенные вместе. Пятьдесят лет? Шестьдесят? Может, больше? Я привыкла к Рону, привыкла настолько, что он уже давно ощущался, как продолжение меня. Да, сейчас его спина была сгорбленной, глаза щурились, а волосы поредели и поседели. Лицо в морщинках. Но я любила это лицо больше всего на свете. И сейчас, глядя на своего старого мужа, я ощущала себя спокойной и счастливой. Мой любимый, лучший на всем свете.

— Чего приснилось-то тебе, старушка? — спросил Рон, приобнимая меня. — Рассказывай.

Ну что творит, старый? Какие объятия еще? Засмущал совсем. Я облакотилась на его руку, подняла глаза. Мой.

— Рассказывай-расссказывай, — продолжал Рон. — Сны это дело серьезное, нельзя оставлять просто так.

Я сморгнула, возвращаясь мыслями ко сну. Сон… память становилась хуже. После восьмидесяти лет начинаешь забывать какие-то простые вещи. Не получалось сосредоточиться, я смотрела на Рона и просто улыбалась, а он улыбался мне.

— Сон? — повторила я. — Да уже и не помню.

Мы могли сидеть так вечно, улыбаясь друг другу, в тепле и радости, но надо вставать и готовить завтрак. Сегодня собирались заехать внуки. Давно их не видела, наверное, уже совсем большими выросли.