Книга Брошенка из рода Драконов, страница 38 – Дарья Адаревич

— Будешь еще? — спросил Рон, засовывая ложку в рот, — или мне доедать?

— Разумеется, буду!

Я забрала похлебку и съела несколько ложек.

— Если ты ответишь на ее чувства, — продолжал Рон, — то девчонка поможет нам победить в Яйцо Дракона, поддастся, может.

Безумнее и не придумаешь.

— Для тебя это так просто? — заговорила я. — Ты готов играть чужими чувствами?

— Чувства, это чушь. Это болезнь, кудрявый. Так что просто делай то, что поможет делу.

— Болезнь? Ты назвал чувства болезнью?

— Чего ты как реагируешь? — хмыкнул Рон. — Или дело в том, что у тебя уже есть на примете какая-то девчонка?

Я выдохнула, но ничего ответить не смогла.

— Это все пустое, — сказал Рон. — Это временное. Запомни, кудрявый, каждая женщина-ведьма. Либо она зачарует тебя и никогда не отпустит, либо ты просто будешь ее использовать. Искренне советую второе, иначе ты не сможешь отделаться от этой ведьмы. Она будет преследовать тебя во снах, она будет в каждой твоей мысли, в каждой фантазии.

Я не верила своим ушам. Женщина-ведьма? Неужели Рон настолько сильно винит меня за работу на Управление? Что он там сказал? Что я в каждой его мысли? Значит он все-таки думает обо мне, все-таки что-то еще чувствует! Я не удержалась от едкого вопроса:

— Что случилось с тобой и Зоей? Я помнил, что Вы двое… у вас была любовь и все такое! Вся Долина говорила про вас! Я даже помню вашу свадьбу!

— Она мертва, — отрезал Рон.

— Кто?

— Зоя. Зоя мертва.

Да как он может! Мне стоило больших усилий сдержать эмоции. Да как он может делать вид, что я мертва! Нет, я, конечно, тоже говорила сыну, что его отец мертв, но это другое! Совершенно другое!

— И как это случилось? — насмешливо поинтересовалась я.

— Неважно. Просто поверь, кудрявый, чувства — это чушь. Просто живи и никогда не влюбляйся. Разочаровываться больно.

— Но ты все еще любишь ее? — ухмыльнулась я. — Любишь Зою!

Рон перевел на меня взгляд и сглотнул, словно увидел во мне нечто новое. Сердце бешено колотилось. Я старалась дышать глубоко, но не получалось. Сумасшедший мир!

— Не собираюсь с тобой об этом говорить.

— Ну конечно, ты до сих пор ее любишь. Думаешь о ней, видишь во снах…

— Кудрявый, каким-то ты стал борзым, не боишься?

Я допила суп и вытерла рот рукавом, максимально по-мальчишески. Так делал мой сын.

— Игра на закате, — напомнила я, — до этого времени тебе бы в себя прийти, выспаться. Не хочется, чтобы ты потерял сознание на поле.

И я ушла, с трудом сдерживая проступающую улыбку. Ох, Рон, кого же своим уходом ты наказал больше? Меня или самого себя?

Вечерело. Мы все сидели у костра и ждали, когда же солнце начнет заходить, и можно будет начинать состязание. Сердце стучало. Мы сидели рядом и осторожно посматривали друг на друга.

— Это что? Печать истинного? — ахнула Мия, завидев плечо Рона.

— Тебе показалось, девочка, — послышался ответ ее отца. — Всем иногда кажется всякое.

— Не же, смотри.

— Ну все, хватит, — сказал Рон строго. — Вам-то какое дело?

— Просто ты… — Мия подбирала слова. — Ты не похож на истинного. Я имею в виду, непохоже, что ты умеешь любить. Не могу представить тебя рядом с женщиной.

Рон невесело рассмеялся и зыркнул на Мию. Девушка вжалась в меня, словно ища защиты, а Рон встал и ушел от костра.