Книга Его сбежавшая Принцесса, страница 152 – Дарья Адаревич

Мать подошла и обняла меня. Не помню, когда мы с ней в последний раз обнимались. Не помню, чтобы мы вообще с ней обнимались. Тут она заметила мою ладонь со шрамом, потерла шрам.

— Ты счастливая, — прошептала мать мне на ушко, — такая молодая, а уже научилась любить.

— И все впустую.

— Нет, Македония. Тот, кто любил однажды, сможет полюбить снова, потому что сердце уже открыто. Это хорошо, очень хорошо. И ты полюбишь, возможно, не Звездочета, но какое-нибудь дело, или детей, или другого человека. Свадьба с плохим человеком это не конец.

Я благодарно улыбнулась и снова обняла мать. Пусть думает, что ее дочь со всем согласна, пусть думает, что принцесса Македония смирилась. Но в моем корсете был спрятан кинжал, которым я собиралась воспользоваться сегодня. Нет, свадьба — это конец. Либо Звездочета, либо мой.

Шла я медленно и гордо. Смотрели люди. Кто-то сочувственно, кто-то с радостью, кто-то с тоской, а кто-то с равнодушием. И этих равнодушных я особенно ненавидела в тот момент. У них на глазах рушились жизни, рушились государства, рушились судьбы, а им было все равно. Я шла и думала, что никогда не стану такой. Даже, когда совсем разочаруюсь, все равно не стану. Я сохраню в себе живой огонь, в память о моих друзьях, в память об Эде. Я шла и в груди быстро билось сердце, шла и задыхалась, внешне оставаясь совершенно холодной.

— Македония, ты прекрасна, — поприветствовал меня Звездочет, прикладываясь сморщенными губами к моей руке.

— Благодарю, — ответила я, — вот только я на себя непохожа.

— Вздор! Конечно, похожа.

— Откуда Вам знать?

— Я видел тебя, танцевал с тобой, я знаю тебя, уж поверь.

— Да? — ухмыльнулась я, — и какой же я человек?

— Ты отчаянная и дерзкая, ты сильная и нежная, ты грациозная и гордая.

— Гордая? Вам это во мне нравится, гордыня?

— Да.

— Обычно люди считают гордыню пороком.

— Македония, ты — принцесса, ты не обычный человек.

Я посмотрела Звездочету в глаза. В ужасные, пустые глаза. В глаза, в которых жила лишь алчность и себялюбие. Глаза, которые я ненавидела, но которых больше не боялась. Возможно, в голове у всех людей стоит некая перегородка, забор, который сдерживает нас. Но если эту перегородку убрать, то мы обезумеем и потеряем способность бояться. Мы станем слишком отчаянными. И в тот день в лесу, когда я согласилась на брак со Звездочетом, моя перегородка безвозвратно сгорела. К ни го ед. нет

— Вы когда-нибудь любили? — спросила я Звездочета.

— Да. Тебя.

— Вы меня желали, — ухмыльнулась я, — хотели заполучить, как игрушку. Хотели почувствовать надо мной власть. Сначала это было потому, что я танцевала не с Вами. Потом потому, что сбежала. Это не любовь.

— Я люблю, как умею, Македония. И ты с этим смиришься.

Мы снова пересеклись взглядами, и снова я не испугалась его, но возненавидела сильнее. Опасное это чувство. Ненависть сжигает изнутри, она забирает кусочек тебя самого и вредит только тебе. Ненависть бесполезна, но неизбежна. В моем случае точно.

— Я видела стража озера смерти, — сказала я, — видела человека, который продал душу ради волшебного дара.

— И что?

— Он плавал по бесконечному озеру, скрывая лицо под черным капюшоном. Но мне довелось увидеть. И это было жуткое зрелище. Лицо смешалось. Все перемешалось, — я сделала шаг ближе, заговорила тише и четче, — лицо слилось в одну массу, и стало невозможным разобрать, где у стража рот, где нос, где глаза… И дым. Всюду был дым, он как гной вытекал из любой дыры в этом отвратительном теле.