Книга Дева, муж и свекровь-дракониха, страница 63 – Дарья Адаревич

Заполучить ключ, освободить пленника, устроить переливание крови. Ключ, пленник, переливанию. Ключ, пленник. Останавливаюсь у его комнаты. В руках сжимаю склянку со снотворным. Усыпить Ловласса, а дальше — будь, что будет. Я стану убийцей. Я пожертвую пленником ради любимого. Возможно, это разрушит все, что есть между мной и Ловлассом, но зато он останется жив.

Стук в дверь.

— Амелия?

Вхожу. Оглядываюсь. Здесь душно. Темно. Ловласс сидит за столом, склонив голову. Что-то пишет своей трясущейся рукой в блокноте.

— Амелия, — растягивается в безумной улыбке. — Ты пришла.

— Твоя мать в порядке? — осторожно начинаю я.

— Мать? А что с ней?

Забыл? Уже? Так быстро? Сжимаю склянку в руках. Как влить в него снотворное?

Один миг, и мы стоим у камина, между нами — опасное расстояние в полшага. Ловласс пожирает взглядом, он забыл. Забыл все. В следующее мгновение он впивается мне в волосы, оттягивая голову назад. Я вскрикиваю — не от боли, от неожиданности и того, что грубость смешивается с нежностью. Он зверь, дикий, неукротимый. А я сама пришла к нему в логово. Подруги-отшельницы, что мне делать?

Его губы прижимаются к моим с такой силой, что я чувствую вкус крови — то ли его, то ли мой. Но вместо того чтобы оттолкнуть, вцепляюсь в его рубашку. Ткань трещит под пальцами — мне нужно больше, нужно чувствовать кожу.

Ловласс тихонько рычит — низко, по-звериному, а мои ногти впиваются ему в спину. Ладонь скользит по спине, пальцы ловко расправляются с завязками. Надо влить в Ловласса снотворное. Скорее. Платье скользит по плечам, но вдруг Ловласс останавливается.

Мы замираем.

Его дыхание рваное, горячее на моей шее. Мои бедра прижимаются к нему, закрываю глаза.

— Проклятье... — он отрывает меня от себя так резко, что я пошатываюсь. — Амелия, прости меня.

Прохладный воздух бьет по коже, и я вдруг понимаю — платье спущено до талии, губы распухли, голова кружится.

Он смотрит на меня — глаза безумные, ненасытные — и проводит большим пальцем по моей нижней губе. Проводит быстро и зажмуривается.

— Амелия, прости, — повторяет, но уже не глядя. — Уходи.

Нет. Я не уйду. Спешно поправляю платье, смотрю на флакончик в кулаке. Пока Ловласс не видит, набираю зелье в рот. Стою, тяжело дышу. Я должна сделать это. Должна. Приподнимаюсь на носочках и целую его, вливая сладковатую жидкость снотворного. Сглатывает, не понимая.

— Что это? — Ловласс отступает. — Что ты мне дала?

— Прости, — на этот раз извиняюсь я. — Я не могла поступить иначе.

Это правда. Было проще, когда все важные решения принимала подруга-старейшина. Но это были ее решения, не мои.

Но Ловласс не ругается. Он снова проводит пальцем по моей нижней губе, на этот раз с наслаждением и сам впивается мне в губы.

Снова поцелуй.

Еще один.

Горячий. Желанный. Дрожу и плачу. Это наш последний поцелуй. После моего предательства, Ловласс отстранится от меня… и это будет правильным, я же проклята.

Он похищает мое дыхание, оставляя в голове лишь пустоту. Врезаемся в шкаф, с грохотом падают книги, но нам неважно. На пол летит и флакончик с остатками снотворного. Под пальцами его мягкие волосы. Пряный запах от снотворного в воздухе. Нежная, мягкая кожа. Огонь. Страсть. Мир вертится слишком быстро. Мир летит вокруг.

— Ты умрешь, — на этот раз отстраняюсь я. — Переспим, и ты умрешь! Не забывай про мое проклятье!