Книга Дева, муж и свекровь-дракониха, страница 48 – Дарья Адаревич

Смотрю на его лицо, на губы. Внутри все переворачивается. Дышать становится сложнее. Тело болит, но не столько от ран, сколько от невозможности сделать того, о чем мечтает сердце. Рвано вдыхаю. Его запах — дождь, дым и что-то еще… только его. Что-то…

— Спасибо, — говорю я. — Ты спас мне жизнь.

— Амелия, я должен был прийти раньше. Я должен был с самого начала пойти за тобой. Если бы…

Прижимаю палец к его губам.

— Не надо, — шепчу чуть слышно. — Ты сделал, как надо. Ты спас. Мы живы. Мы оба. И все хорошо, теперь все хорошо…

Замедляюсь, и не вижу ничего кроме его губ. Вдвоем. В одной комнате. Нам же нельзя находиться в одной комнате. Здесь для нас слишком мало места. Спешно отворачиваюсь, но Ловласс ловит мое лицо в ладони.

— Я не могу, — шепчу я. — Я же...

— Проклята? — он смеется, и звук его голоса отражается эхом, — Так я тоже. В нашей семье это нормально.

И прежде, чем удается подобрать правильные слова, его губы находят мои. Горячие. Настойчивые. В них жажда, в них жизнь. Я застываю, но остановиться не в силах. Пальцы впиваются в его волосы, притягивают ближе, и ближе. Сжимаю его рубашку, чувствуя сердцебиение под тканью. Тук-тук, тук-тук. Этого не должно случиться, но я хочу. И он тоже. И пусть весь мир против нас.

— Я испугалась, — разрываю поцелуй, а на щеках слезы. — Ты себе не представляешь, как я испугалась.

— Я знаю.

— Думала умру, думала, как много всего не успела.

— Я знаю.

— Ловласс, я не хочу умирать. Я боюсь.

— Все хорошо, все хорошо, — обнимает, словно убаюкивая.

Нежно гладит, и мир сжимается до призрачного момента «сейчас».

— Я скучала по тебе, — вырывается у меня. — Скучала.

— Я тоже. Я тоже по тебе скучал. Поэтому я прилетал по ночам.

— Что? — отстраняюсь от неожиданности.

— Говорю, прилетал. Поглядывал в окно, как ты спишь.

Его слова выбивают дух. Подруги-старейшины предупреждали меня насчет подглядывальщиков. Они называли их «прилипалами», говорили:

— А еще бывают опасные мужики! Они будут следить за тобой. И ревнивые они, страсть какие ревнивые. С таким свяжешься, и никогда не развяжешься!

Проглатываю смешок, смотрю на Ловласса.

— Что? — не понимает он. — Тебе неприятно, что я присматриваю за тобой?

Приятно. На самом деле мне очень приятно. Так приятно, что хочется в очередной раз расплакаться ему в рубашку. На лоб падает прядь, скрывая шрам.

— Хорошо, — говорю с улыбкой. — Присматривай, если хочешь, мне нравится.

И он снова целует меня. Коротко и быстро.

— Нет-нет, — в очередной раз отстраняюсь. — Это ошибка.

— Самая прекрасная в моей жизни, — выдыхает он мне в губы.

Как же хочу позволить себе забыться. Всего лишь на пару минут почувствовать себя обычной девушкой, которая может не бояться любить.

— Ловласс, прости, — отворачиваюсь, и стараюсь не смотреть. — Но я на самом деле проклята. И, если мы вовремя не остановимся, ты умрешь.

Свекровушка стала меня навещать, приносить горячий суп, приговаривать «Выздоравливай, паршивка». Было в этом что-то матерински теплое.

— Я изучил всех орпеславских женщин, потерявших детей, — в комнату заходит Ловласс.

Как всегда без стука, как к себе. Но это стало для нас нормальным. Почти нормальным.

— Ты нашел мою мать! — поднимаюсь на подушках, а голос полон надежды.

— Я нашел… — только тут Ловласс замечает, что в комнате я не одна. — Здравствуй, матушка.