Книга Линия иной судьбы 1, страница 91 – Дмитрий Соловей

Он снова обвёл мальчишек взглядом.

— Поэтому сегодня стрелять будут пионеры.

По строю прокатился тяжёлый вздох. Хмырь даже сплюнул с досады.

— Остальные, — спокойно продолжил старшина, — не обижайтесь. Хотите стрелять — заслужите доверие. Никто вас не гонит. Вступайте в пионеры и учитесь обращаться с оружием как положено. Тогда и винтовку получите.

Домой ребята возвращались уже совсем другими. И на следующий день меня начали как бы невзначай останавливаться самые отпетые.

— Барчук… А это… пионерский галстук где берут?

Вот ещё забота. Галстуки тоже надо было где-то доставать, а в стране после войны дефицитом было буквально всё. Впрочем, вопрос решился неожиданно просто. Райком комсомола выделил школе небольшую пачку галстуков для новых пионеров. Идеологическое воспитание молодёжи как никогда стояло сейчас на первом месте. А тут такая хорошая новость и желание школьников пополнить ряды пионерии.

Меня же, по настоянию директора, временно утвердили председателем совета дружины.

Первый сбор решили провести в субботу после уроков. Актового зала в школе не было — ещё в сорок первом его отдали под склад, поэтому всех согнали в длинный холодный коридор второго этажа.

В строю стояло человек сорок. Пацаны одиннадцати — четырнадцати лет, у которых отцы либо остались подо Ржевом, Курском или Берлином, либо сгинули в лагерях, либо вернулись такими калеками, что сами нуждались в уходе. На многих вместо ботинок были брезентовые чуни на верёвочных подошвах или подшитые валенки, из которых торчала серая газетная бумага — для тепла. Лица — обветренные, закопчённые. На руках свежие ссадины, разбитые костяшки. Вчера они ещё жгли костры на пустырях, палили из самопалов и выясняли отношения стенка на стенку. Настоящие волчата. Попробуй-ка поверни таких к «светлому будущему», когда у них в карманах кастеты и финки, а в головах — законы спасской барахолки.

Старшая пионервожатая Людочка — девятнадцатилетняя комсомолка из райкома — откровенно боялась этого строя. Она была всего на пять-шесть лет старше многих из них. Руки у неё заметно дрожали, когда она сжимала древко старого выцветшего знамени.

— Председатель совета дружины… — Людочка беспомощно посмотрела на меня и еле слышно добавила: — Валентин… Командуй. Они меня совсем не слушают. Хмырь вон опять семечки лузгает…

Моё взрослое циничное сознание отчаянно бунтовало против всей этой пионерской атрибутики. Но деваться было некуда. Я вышел вперёд, чеканя шаг по щербатому дощатому полу. Мелкий пятиклассник Колька прижал к губам помятый медный горн. Раздался хриплый, петушиный звук — сигнал сбора.

Горн ещё дрожал в руках Кольки, а коридор уже затих. Неделю назад почти все эти пацаны впервые подержали в руках настоящие малокалиберные винтовки ТОЗ-8. После этого дисциплина перестала быть для них пустым словом.

— Дружина! Равняйсь! Смирно! — рявкнул я, стараясь придать детскому голосу максимум командирской жёсткости.

Строй, конечно, идеально не выровнялся. Хмырь демонстративно сплюнул шелуху на пол, но под моим тяжёлым, совсем недетским взглядом всё же вынул руки из карманов.

— Командирам отрядов приготовиться к сдаче рапортов!

Поочерёдно ко мне подходили назначенные на эти должности ребята. Рапортовали коряво, путая слова. Последним шагнул Гуня — признанный вожак местной шпаны, у которого старший брат сидел за кражу, а отец пропал без вести в сорок втором.