Книга Линия иной судьбы 1, страница 117 – Дмитрий Соловей

К апрелю снег окончательно сошёл, оставив после себя разбитые дороги, потемневшие от сырости заборы и тяжёлый запах сырой нефти. После уроков наш комсомольский отряд содействия милиции под моим руководством отправился на очередное дежурство к дальнему товарному тупику за станцией. Там стояли цистерны с сырой нефтью и склады снабжения промысла. На тупиковых путях нередко скапливались вагоны с ценным грузом.

Время по-прежнему оставалось неспокойным. В лесах Апшеронского района ещё случалось отлавливать скрывавшихся с войны дезертиров, а вместе с ними попадались и уголовные шайки, промышлявшие кражами социалистической собственности. Нефтепромыслы считались объектом стратегическим, милиции не хватало людей, поэтому добровольные комсомольские патрули были вовсе не формальностью. Не скажу, что школьников привлекали каждый день, но одно-два вечерних дежурства в неделю мне перепадали. Бабушка на этот счёт тихо ворчала, уверяя, что охранять склады — дело милиции, а не школьников. Мама же только улыбалась. Мол, и второй сын уже почти взрослый стал.

В очередное дежурство я отправился с Сашкой и Иваном. Из оружия у нас были только крепкие дубинки. Не скажу, что из меня или Сашки получились бы хорошие бойцы, но сила и комплекция Медведя с лихвой компенсировали все наши недостатки. Впрочем, ловить преступников мы и не собирались. По инструкции следовало лишь обнаружить подозрительных людей, поднять тревогу и вызвать милицию. Правда, зная характер Медведя, я сильно сомневался, что в случае настоящей встречи он станет дожидаться помощи.

Пошли привычным маршрутом. Один раз обошли территорию, затем сделали второй круг. Ничего подозрительного не заметили. Сашка несколько раз пытался заговорить, но я всякий раз коротко шикал на него. Всё-таки мы не на прогулке, а в патруле.

Уже стемнело, когда со стороны складов, освещённых одиноким керосиновым фонарём, вдруг донёсся глухой лязг железа и приглушённая ругань.

— Тихо, — шепнул Иван, жестом показывая остановиться.

В неверном свете керосинового фонаря у складского забора мы различили троих. Двое грузили на телегу тяжёлые бухты дефицитного бурового троса и ящики с инструментом, а третий — приземистый мужчина в потёртой куртке стоял на стрёме. Я ещё размышлял, как поступить, а у Медведя уже «забрало упало».

— Ах вы, паскуды! Государственное добро воровать⁈ — рявкнул Иван, позабыв о всякой осторожности и полученных инструкциях.

Зарычав не хуже настоящего медведя, он рванулся вперёд, размахивая дубинкой. Зрелище впечатляло. Я тут же вспомнил, что Ивана в Хадыженске «знает каждая собака». Более того, задираться с ним остерегались даже взрослые мужики, если их всего было двое или трое. «С этим пришибленным Медведем связываться — себе дороже», — однажды проворчал Степан Егорович в адрес своего ученика.

Перехватив дубинку обеими руками, как бейсбольную биту, я коротко размахнулся и со всего маху впечатал её точно в затылок вора. Раздался глухой, сочный стук. Бандит даже не охнул. Его ноги подкосились, обрез вывалился из разжавшихся пальцев, а сам он мешком рухнул ничком в лужу, мгновенно потеряв сознание.

Э… надеюсь я его не убил.

Двое других воров, уже было собравшихся спрыгнуть с телеги на помощь подельнику, увидели, как их вооружённый главарь за одно мгновение отправился в глубокий нокаут. Наплевав на дефицитный трос, на ящики с инструментом, они перемахнули через забор склада и растворились в темноте лесного склона, бросив телегу вместе с лошадью.