Книга Линия иной судьбы 1, страница 101 – Дмитрий Соловей

— Вырастешь — поймёшь.

Неожиданно захандрила баба Лиза. По ночам она почти не спала, долго ворочалась, стала жаловаться на радикулит. Врачи местного гарнизонного госпиталя только разводили руками: мол, климат у озера Ханка специфический, пожилому человеку здесь банально не хватает кислорода.

Как человек из будущего, я понимал, что дело, конечно, было вовсе не в каком-то особом приморском воздухе. Химический состав атмосферы здесь ничем не отличался от любого другого места на уровне моря. Однако почти постоянная сырость и изматывающая летняя духота становились для пожилого человека настоящим испытанием. Сердце работало с перегрузкой, дышалось тяжело, и баба Лиза действительно всё чаще жаловалась, что ей не хватает воздуха.

Но главная её болезнь была совсем другой — тоска по дому. В разговорах всё чаще звучало одно слово — Кубань.

Бабушка вспоминала запах цветущей акации, бескрайние поля подсолнухов. Даже кубанский ветер, который прежде ей не нравился, теперь казался чем-то родным. Здесь же, на Дальнем Востоке, всё для бабы Лизы было чужим: бескрайняя Ханка, непривычная сырость, и даже трава казалась какой-то не такой.

Иногда по вечерам она подолгу сидела на крыльце, смотрела куда-то на запад, потом тяжело вздыхала и тихо говорила:

— На Кубань бы…

И мы поехали.

Наверное, мама понимала, что обстановка вокруг гарнизона становится всё менее спокойной. Она опасалась, что военный конфликт может перекинуться и сюда. Не помню, чтобы произошло что-то действительно серьёзное, но с моей стороны возражений против переезда, разумеется, не последовало.

Впервые мы отправились в дорогу без Павла. Я уже считался вполне взрослым парнем и помогал как мог. Решили обосноваться в Краснодаре, туда и отправились летом сорок девятого года.

Самым трудным оказалось достать железнодорожные билеты. Через весь Союз ехали отпускники, демобилизованные, студенты, военные и переселенцы. Свободных мест не было на много дней вперёд. Тут маме помогла её должность. После нескольких поездок в район и каких-то разговоров с начальством билеты всё-таки нашлись. Не сразу, не без нервов, но нашлись. Всё же директор школы — действительно значимая величина.

Из посёлка до станции нас довёз старенький армейский грузовик. В кузове рядом с нашим скарбом подпрыгивали на ухабах ещё несколько пассажиров. Вся наша жизнь легко умещалась в несколько мест багажа. «Героический» ковёр, конечно же, тоже отправился в новое путешествие.

В поезде быстро сложился свой распорядок. По утрам мы занимали очередь к титану за кипятком, заваривали чай, резали хлеб, доставали из узлов варёную картошку, сало и солёные огурцы. На больших станциях пассажиры высыпали на перрон размять ноги. Тут же появлялись женщины с ведёрками картошки, молоком, пирожками и копчёной рыбой. Пока паровоз набирал воду, можно было успеть купить что-нибудь горячее.

За окном день за днём менялась страна. Исчезли приморские сопки, затем потянулись бескрайние сибирские леса, широкие реки, Уральские горы, а дальше снова начались степи.

Почти две недели длилась эта поездка. Мне было с чем сравнить, и я могу сказать, что это путешествие, несмотря на плацкарт, оказалось самым комфортным из тех, что нам доводилось испытать.

В середине лета сорок девятого года мы наконец-то приехали на Кубань.