Книга Линия иной судьбы 3, страница 84 – Дмитрий Соловей

Больше никаких непредвиденных сюрпризов я не ждал.

И что вы думаете? Ровно в следующую субботу — снова стук в калитку. Причём такой настойчивый, что я сразу подумал: не иначе телеграмму от Павла принесли или ещё какое спешное дело приключилось. Помчался открывать. Раз с той стороны никто защёлкой не воспользовался, значит, точно чужой ломится.

В общем, распахиваю калитку, а там… мама дорогая! Да где таких медведей вообще откармливают⁈ Иван Михайлов собственной персоной! Тоже с фанерным чемоданом, тоже в шинели нараспашку. Ещё один досрочно демобилизовавшийся орёл!

Сцена, «отрепетированная» в предыдущую субботу, повторилась один в один. С тем лишь исключением, что к моим крикам радости на этот раз присоединился выскочивший на крыльцо Борис, а не Васька. Татаринов-то с нашим Медведем знаком не был и только удивлённо наблюдал за этой картиной из окна. Ну и Дарья Кузьминична из-за своего забора высунулась в обязательном порядке — пропустить такое зрелище наше сарафанное радио просто не могло.

— Ванечка, да как возмужал, — запричитала бабушка.

— Мне казалось, что больше уже и некуда, — деликатно заметила мама, поражаясь статью и размерам десантника.

Где размещать Медведя — вопрос даже не возник. У меня для него уже давно крепкая деревянная тахта была подготовлена. Но вначале, конечно, за стол, и снова начались бесконечные расспросы о житье-бытье.

— Наш полк в Белоруссии шерстили жёстко, — гудел Иван, отправляя в рот кусок хлеба. — Оставляют только тех, кто на сверхсрочную идёт. Технику-то новую завезли, автоматику всякую. Ну а нам, обычным, замполит пожал лапу и сказал: «Вперёд, ребята, поднимать народное хозяйство». Я вот прямо с поезда — сразу к вам. Переночую, пацаны, а завтра утром на Хадыженск рвану. Телеграмму сразу послал. Батя небось ждёт, да и в военкомат надо на учёт вставать.

При слове «Хадыженск» я внутренне подобрался, поскольку знал, что отпускать Ивана сейчас было ошибкой. В пятьдесят пятом году там вовсю шёл лесоповал, бурились новые нефтяные скважины, и рабочие руки требовались государству очень сильно. Стоит Медведю с его анкетой десантника и здоровьем богатыря прийти в Хадыженский военкомат — и всё. Его мёртвой хваткой сцапает местный райисполком по оргнабору. Отправят на буровую, выпишут временное удостоверение или краткосрочный паспорт без права выезда,* и парень застрянет там на годы.

— Ни в какой Хадыженск ты завтра не поедешь, Медведь, — заявил я.

Иван замер с куском сала в руке и удивлённо вылупился на меня:

— Это ещё почему, Валёк? Я вообще-то домой вернулся.

— Домой ты съездишь в гости, на три дня, маму повидать, — согласно кивнул я. — А на военный учёт встанешь здесь, в Краснодаре, в Сталинском райвоенкомате. Поселим тебя у нас, место позволяет. И пропишем. Пойми ты своей десантной головой: если ты сейчас уедешь в свой Хадыженск, тебя местное начальство на буровые пристроит так быстро, что пикнуть не успеешь. Им такие гвардейцы-десантники для хозяйственных планов нужны позарез. И прощай тогда нормальная жизнь.

— Да ладно тебе пугать-то… — неуверенно буркнул Иван, но по его лицу было видно, что такая перспектива его совсем не радует.

Конечно же, он остался в Краснодаре. Послал домой телеграмму, что задержится у меня. Сам же под моим контролем отправился становиться на учёт в городском военкомате. Борис уже прошёл эту процедуру и подробно расписал, что и как. Но на всякий случай я отпросился у Антонины Васильевны и повёл друга лично. Не зря.