Книга Линия иной судьбы 3, страница 52 – Дмитрий Соловей

Опершись ладонями о наш стол, он навис над журналом.

— Чего замерли, гвардия? — заговорил он тише. — Пиши: сера — ноль-ноль-два. И подпись ставь. Мне металл разливать надо, формы остывают. Из-за вас, сопляков, план цеха полетит — я вам уши-то пообрываю. Оформлю срыв практики по вине студентов, и полетите из своего техникума со свистом. Поняли?

Васька Татаринов рядом подобрался. На его скулах заиграли желваки, а кулаки под столом сжались так, что побелели костяшки. Выходец из Дубинки таких «наездов» на себя терпеть не мог. Да и трусом он не был. Правда, сейчас против него стоял целый мастер цеха, заслуженный производственник. Против такого авторитета у Васьки просто не находилось слов, и от этого бессилия он только тяжело дышал, переводя злой взгляд с замасленной кепки мастера на бюретку.

Меня же этот нахрап только разозлил. В далёких девяностых на таких «наезжающих» директоров и авторитетов я насмотрелся выше крыши. Напугал ежа портупеей. Сейчас на дворе лето пятьдесят четвёртого. Маленков с Хрущёвым уже объявили курс на заботу о человеке, портреты Сталина ещё висят, но за «вредительство» к стенке уже не ставят. Народ почувствовал вольницу, и этот дядька просто блефует, боясь за собственную шкуру.

Ваську я слегка похлопал по спине, давая другу знак сдать назад, и кашлянул, стараясь, чтобы звук получился максимально громким.

— Кхм-кхм! Ольга Ивановна! — позвал я, не оборачиваясь к мастеру. — Тут у нас по третьей плавке казус выходит. Посмотрите? Нам, как практикантам, опыта не хватает, боимся ошибиться в журнале.

Мастер аж поперхнулся и недовольно зыркнул на меня. Он-то думал провернуть всё по-тихому, пока начальница лаборатории занята. Естественно, заведующая подошла, близоруко прищурилась на журнал, а затем перевела взгляд на мастера цеха.

— Что тут у тебя, Жериков? И почему товарищ Прохоров командует в моей лаборатории? — поинтересовалась она.

— Вот, Ольга Ивановна, — я ткнул пальцем в расчёты. — Расход йода — семь с половиной кубиков. По таблице Алексеева выходит ноль целых восемь сотых процента серы. Василий навеску делал, ровно пять граммов. На брак похоже. А товарищ мастер говорит, чтобы мы ноль-ноль-два писали. Под его ответственность.

— Ах ты, щенок! — Прохоров побагровел на глазах. — Ты кого в блудняк вводишь⁈ Да твоя таблица… Да вы считать не умеете, академики хреновы! Ольга Ивановна, не слушай ты этих недоучек! У меня ковш стоит! Если металл закозлится, директор с меня три шкуры спустит, а я — с тебя! Списывай брак на угар, пиши норму!

Атмосфера в лаборатории накалилась. Ольга Ивановна поправила очки, и по её лицу было видно: она прекрасно понимает, что Прохоров врёт. Но и ссориться с начальником литейки, у которого за спиной план завода, ей тоже не улыбалось. Васька рядом со мной шумно выдохнул сквозь зубы, готовый в любую секунду сорваться на крик, отстаивая нашу правоту.

— Ольга Ивановна, давай бумагу, я сам черкану, — Прохоров потянулся к столу, пытаясь перехватить инициативу. — Нечего тут сопли жевать. План горит!

— А ну хорош пальцы веером крутить, дядя! — всё же не выдержал Васька.

Татаринов стоял, тяжело дыша. Лицо бледное, глаза бешеные, дубинские.

— Ты на кого тут пасть разинул, товарищ мастер⁈ — Басурман пошёл в лобовую. — Нас сюда по направлению техникума прислали! А ты нам что лепишь? Туфту в журнал загонять? Подлог на себя брать? Не, дядя, ты нас на понт не возьмёшь!