Книга Линия иной судьбы 3, страница 44 – Дмитрий Соловей

— Хадыжа, я сдох… Всё, амба, — послышался с дивана сиплый, едва различимый из-под горы тряпья голос Васьки.

Татаринов завернулся в одеяло, натянул сверху ватник, превратившись в настоящий кокон.

— Никуда не пойду. Пусть отчисляют.

Согласно графику на каникулах наша группа сегодня должна была колоть дрова для котельной техникума. Я с трудом заставил себя спустить ноги на пол. Ботинки за ночь задубели. Дрожа от холода, я вышел к бабе Лизе на кухню.

Та сноровисто растапливала печку, словно и не мёрзла вовсе.

Радио на кухне, включённое круглосуточно, хрипело и заикалось от статического электричества. Но сквозь эти помехи я расслышал:

' Сегодня ночью в Краснодаре зафиксирован абсолютный температурный минимум сезона — минус двадцать девять целых и восемь десятых градуса. В Белореченском районе — минус тридцать девять'.

При нашей стопроцентной кубанской влажности и порывах восточного ветра эти тридцать градусов ощущались как чистые сорок пять пониже нуля.

Накануне вечером я принёс от водовозки немного воды, но сейчас внутри ведра красовался монолитный прозрачный лёд. Стёкла окон обросли таким толстым слоем ледяных узоров, что пришлось соскребать их ногтями, чтобы увидеть улицу. Краснодар лежал в глубоких, мертвенно-белых сумерках.

Мне бы тоже хотелось остаться дома, но пришлось поднимать Татаринова и собираться самому.

— Слышь, Валька, — пробормотал Васька, укутывая нос шарфом по самые глаза, когда мы наконец вывалились из дома в обжигающий тридцатиградусный мороз. — А повышенную стипендию мне за такой подвиг не дадут?

— Догонят и ещё раз дадут. Ерунду не придумывай и пошли быстрее, а то нам ещё через сугробы у Кооперативного рынка пробиваться, — поторопил я его.

До техникума мы не дошли — мы доплыли сквозь белое морозное марево, дыша через раз и пряча лица в воротники ватников. Пальцев на ногах я уже не чувствовал. Васька шёл рядом, негромко матерясь сквозь шерстяной шарф. Не имели мы, жители Кубани, подходящей для таких морозов обуви и одежды.

В вестибюле техникума стоял такой же густой пар, как и на улице. Народ хмурыми кучками толпился у входа. Но у доски объявлений нас встретил Гриша, староста группы, размахивая руками.

— Пацаны, ЧП! — закричал он, подбегая к нам.

— Да не ори ты, Шевченко. Что стряслось? — Васька с трудом стащил заиндевевший шарф с лица. — Нам Илья Петрович сказал дрова колоть и к топке таскать. Где инструмент?

— В том и дело, что колоть нечем! — продолжил Гриша. — Ночью склад обнесли. Не дрова украли — чурбаки эти дубовые сто лет кому сдались, они неподъёмные. Инструмент спёрли! Каптёрку котельной вскрыли начисто. Все колуны, все тяжёлые топоры и даже ломы — всё утащили!

Он оглянулся по сторонам и добавил ещё тише:

— Завхоз говорит, сто процентов зэки амнистированные. Топоры сейчас на чёрном рынке влёт уходят.

Мы с Васькой переглянулись. Без топоров на таком морозе три тонны мёрзлого кругляка — просто бесполезная куча древесины. А здание техникума уже начинало остывать.

— И что теперь? — спросил я, чувствуя, как от тепла вестибюля пальцы на ногах начинает невыносимо, до слёз, ломить после мороза. — Руками эти дубы ломать?

— Максим Сергеевич в милицию звонит, да только толку… Отопление в главном корпусе вот-вот встанет.

Группа уже собралась вокруг нас. Вернее, мужская часть нашей группы: девушек на колку дров, понятное дело, не звали. Посмотрев на ребят, я понял, что выбора у нас нет.