Книга Линия иной судьбы 3, страница 122 – Дмитрий Соловей

— Никак нет, товарищ капитан, — ответил я за двоих.

Морозов кивнул и последовал за своей группой.

Я повернулся к Ваське. Друг сидел прямо на каком-то бревне, обхватив голову руками. Его плечи больше не дрожали — он просто глубоко, с хрипом дышал, приходя в себя.

— Ну всё, Вася, — я похлопал его по спине. — Пошли домой. Завтра у тебя работа, а мне, слава богу, пора возвращаться в институт.

Медленно мы побрели прочь от пустыря.

* * *

*Концентрированные азотная и соляная кислоты в СССР были товарами строжайшего учета. Их нельзя было купить в хозяйственном магазине. Они поставлялись только на промышленные предприятия и в лаборатории по специальным фондам и накладным. В те годы на чёрном рынке ходило много «грязного» или ломаного золота (зубные коронки, награды, обломки дореволюционных украшений, технический лом). Бандитам нужно было превращать этот разношерстный хлам в чистое золото. Без «царской водки» (смеси азотной и соляной кислот) это сделать невозможно.

С учётом всех перипетий и похождений, плюс ещё воскресенье, получилось, что после моего возвращения из Грозного прошло пять дней. Иван недоумевал, но вопросы задавать перестал. Отговаривался я тем, что пишу отчет. Не очень-то он мне верил, наблюдая как мы с Васькой пропадаем где-то.

Наконец в понедельник я отправился на занятие. В КИПП мы с Иваном пришли как положено, к первой паре. Возле большой лекционной аудитории было не протолкнуться. Студенты, не так давно вернувшиеся из колхоза, были загорелые, обветренные.

Когда я подошел к дверям, разговоры вокруг на секунду притихли. На меня уставились десятки любопытных глаз.

— Это ещё кто такой? — негромко зашептались вокруг. — Из параллельного потока?

— Валентин Жериков, — поспешил меня представить Медведь.

— Жериков? — удивился кто-то из парней. — Полтора месяца где-то околачивался, пока мы норму в колхозе делали. Блатная душа.

Иван, стоявший рядом со мной, только зыркнул на шептунов, и те сразу прикусили языки — авторитет у старосты Медведя, похоже, был железный.

Слушать про «блатную душу» было смешно. Знали бы они, в каких «колхозах» я пахал, но делиться подробностями с первокурсниками, разумеется, не собирался.

Мы с Иваном вместе вошли в аудиторию. Медведь уверенно потянул меня за собой на третий ряд — золотая середина, откуда и доску видно, и преподавателю глаза не мозолишь.

Лекцию вёл доцент Ковалёв. Он, явно привычно спросил у старосты о присутствующих и получил в ответ, что таковых нет.

— Неужели? — язвительно произнес доцент, поднял глаза на аудиторию и сразу нашёл меня. — Ба, какие люди! На исходе октября к нам соизволил явиться товарищ Жериков. Скажите, пожалуйста, какие такие неотложные дела вас задержали?

С задних рядов донесся ехидный смешок. Комсорг Сидоркина, сидевшая чуть поодаль, демонстративно открыла свой блокнот и что-то туда размашисто записала, неодобрительно качая головой.

Я спокойно поднялся со скамьи.

— Был в служебной командировке по заданию Минхимпрома, товарищ доцент. На Грозненском химическом заводе.

Ковалёв удивленно приподнял брови. По аудитории снова пронесся шепоток, но на этот раз уже не издевательский, а ошарашенный. Доцент недоверчиво прищурился. Кстати, меня это тоже удивило. Отчего декан не довёл до сведения преподавателей причину моего отсутствия?