Книга Линия иной судьбы 4, страница 45 – Дмитрий Соловей

Правда, похвалил я обслуживание слишком рано. Как только официант уяснил, что, кроме двух бутылок пива для Медведя, никакого спиртного мы не заказываем, интерес к нашему столику сразу пропал. С небольшим трудом мне удалось призвать его, когда мы закончили ужинать.

— Чего ещё, товарищи? Кисель, компот? Кухня через пятнадцать минут закрывается.

Я не стал размениваться на любезности и сразу выложил на скатерть двадцатипятирублёвую купюру, пояснив, что это за «сервис» и что мне нужно собрать продуктов в дорогу.

— В дорогу, значит… — протянул мужчина. — Котлет уже нет. Но из буфета могу устроить пару холодных жареных цыплят. Они по ресторанному ценнику по шестнадцать рублей за штуку идут. Доедут хоть до Ростова, если в пергамент замотать. Устроит?

— Пойдёт, — кивнул я. — И пирожков бы.

— С капустой есть. По рублю сорок за штуку. Десяток вам оформлю. Утром в полшестого к боковому выходу из кухни подойдёте, скажете бабе Маше, что от Матвеича. Она вынесет.

Рано утром отправились дальше. Ближе к полудню на горизонте выросли белые меловые горы и аккуратные домики Белгорода. Здесь я решил сделать основательную остановку.

Опыт вчерашнего Орла наглядно доказал, что советский общепит на трассе — штука капризная и непредсказуемая. Положиться на случай в вопросе питания — не лучшее решение. Но главное, что меня беспокоило, — это предстоящий ночлег.

— В Харьков мы заезжать не будем. А раз так, в городскую гостиницу сегодня не попадём. Ночевать, скорее всего, придётся в поле, — пояснил я Ивану расклад.

С его габаритами спать на сиденьях легковушки было бы изощрённой пыткой.

— Да я и на земле перекантуюсь, Валь, — заверил он. — Август на дворе, трава сухая, небо звёздное. Мне после армии не привыкать.

— На сырой земле спать я тебе не позволю, — отрезал я. — Поехали искать хозтовары.

В белгородском магазине мне крупно повезло: без всякой очереди я приобрёл два шерстяных одеяла и кусок плотного брезента. Но главной удачей стала новенькая портативная пишущая машинка «Москва»,* которую продавщица только-только выставила на прилавок в отделе канцтоваров. Семьсот рублей — цена кусачая, почти месячная зарплата инженера, но меня это не смутило. Раньше я как-то позабыл об этой полезной вещи и не купил её в столице, хотя там мог бы и вовсе не найти. Вероятность повстречать дефицитную технику в каком-нибудь провинциальном сельпо порой выше, чем в больших городах. В придачу к машинке удалось раздобыть пачку бумаги, пару фиолетовых красящих лент и дефицитную копирку.

На рынке мы затарились продуктами, способными пережить жаркую погоду. Взяли хлеб, шмат сала, десяток пирожков с капустой и три десятка деревенских яиц.

Едва мы выехали за черту города, Иван принялся за яйца. Он слегка подсаливал каждое и тут же выпивал, уничтожив таким образом целый десяток. Деревенские продукты в это время были абсолютно натуральными, и о какой-нибудь инфекции друг даже не задумывался.

Харьков мы обошли по касательной. На меня невольно накатили воспоминания: сорок первый год, бомбёжки, такая же удушливая жара, пыль и терзающий душу страх. Сейчас город уже отстроили и очистили от завалов, но бередить старые раны мне не хотелось.

Когда солнце почти опустилось за горизонт, я свернул с трассы на едва приметную грунтовку, проехал метров сто и заглушил мотор. Место для ночлега оказалось идеальным. Мы развели небольшой костёр из сухого бурьяна и поужинали. Огонь, собственно, был не нужен — готовить мы ничего не собирались, но какое-то ощущение уюта он всё-таки создавал.