Книга Линия иной судьбы 4, страница 121 – Дмитрий Соловей

— В квартиру вошли? — поторопил его майор.

— А как же! Представитель Министерства обороны подтвердил, что внутри должен находиться ценный сотрудник. Я под свою ответственность распорядился вызвать слесаря и открыть дверь. Вошли. В квартире пусто, но следы борьбы налицо. На кухне чайник валяется, табурет перевёрнут, кровь на полу не замыта. В комнате Валентина Георгиевича мы нашли вот это...

Лейтенант вытащил из планшета мой паспорт и командировочное предписание с печатями Министерства обороны.

— Военный капитан сейчас внизу, в нашей дежурке, рвёт и мечет, требует вернуть ему Жерикова для нужд советской науки, — дополнил лейтенант.

Майор взял документы, внимательно изучил их, переводя взгляд с фотографии на меня, а потом уточнил у Орлова.

— А «соседи» где? — спросил он.

— Соседей и след простыл, товарищ майор.

Начальник отделения закрыл мой паспорт и протянул его мне.

— Ну что, товарищ изобретатель, — тяжело вздохнул он. — Документы твои чистые, проект оборонный, сам ты трезв, а твои оппоненты сбежали. Как поступать будем?

— Писать протокол будем, товарищ майор, — ответил я. — По всей форме. Материалы по факту нападения и превышения полномочий передадите куда следует. А дальше разберутся.

Как говорится, от сумы да от тюрьмы не зарекайся, — припомнилась мне известная поговорка, когда я спустился вместе с майором в дежурку.

Подписав необходимые бумаги и приобщив к материалам акт медицинского освидетельствования, майор лично вывел меня к ожидавшему внизу капитану медицинской службы. Военный, увидев мой заплывший глаз, разорванную и окровавленную рубашку, едва не выронил папиросу.

— Жериков?! Это что ещё за... — он не договорил, переводя ошарашенный взгляд с меня на милицейское начальство. — Товарищ майор, мне приказано доставить специалиста в институт в целости и сохранности! А вы мне кого выдаёте?

— В целости и выдаём, — хмуро отрезал майор. — Скажите спасибо, что ваш специалист головой думать умеет. На него в академической квартире нападение совершили. Езжайте на Серпуховскую, пусть переоденется. Там старшина квартиру караулит.

В «ЗИС» я садился со стоном, бережно придерживая правый бок. Капитана звали Аркадием Валерьевичем. Всю дорогу до Серпуховской он молчал, лишь изредка бросая на меня странные взгляды. Ему явно не терпелось добраться до ближайшего телефона.

— Всё в порядке, Валентин Георгиевич. Понятых отпустил, следы зафиксировал. Ваши вещи в комнате никто не трогал, — отчитался старшина, сидевший в квартире.

Мало того, он ещё и выдернутый телефонный шнур успел починить. Услышав это, капитан Морозов буквально коршуном налетел на аппарат.

— Распределитель? Дайте лабораторию профессора Смирнова! — заорал Морозов в трубку. — Срочно! Товарищ профессор, Жерикова я нашёл. Где-где... В десятом отделении милиции забрал! Да не пил он, трезв как стеклышко, у меня акт медицинский на руках! Его избили! Кто? Да аспиранты эти ваши, с Серпуховской!

Я зашёл в свою комнату и прикрыл дверь, что не мешало мне слышать гневные тирады капитана.

Зеркало в шкафу отразило жуткую картину: вся правая сторона груди была фиолетово-чёрной от гематом, половина лица опухла, одного глаза почти не видно, а губа лопнула посередине.

Красавчик!

— Алло! Коммутатор? Соедините с управлением кадров Академии! — продолжал капитан. — Да, это Морозов, от военных биофизиков. Скажите, у вас на Большой Серпуховской, дом... да, в академическом фонде, кто прописан в квартире тридцать два? Вадим Иванов и Олег Кузнецов?