Книга Линия иной судьбы 4, страница 114 – Дмитрий Соловей

Пусть не я оказался первым человеком, додумавшимся до контактных линз. Зато мог оказаться человеком, который помог сделать шаг от лабораторного образца к промышленному изделию. И это уже было куда интереснее самого первенства.

Переписав фамилии, названия работ и всё, что удалось найти по этой теме, я просмотрел библиографические ссылки, стараясь не упустить ничего важного.

Если чехи уже работали с гидрогелями, значит, нужно было понять, что именно они успели получить к этому моменту. И главное — чего ещё не сделали. В конце концов, знание будущего давало мне преимущество не потому, что я мог назвать каждую дату и фамилию. Оно давало мне возможность смотреть на уже существующие разработки и задавать следующий вопрос: Что из этого можно сделать дальше?

Правильно я поступил, когда предпринял шаги, чтобы не угодить на три года на срочную службу в армию. Химики буквально наступают на пятки. Упустишь время — и уже не будешь первым. И ладно бы, если бы это открытие принадлежало СССР, но когда приоритет остаётся за другой страной — вот это уже обидно.

Идей у меня пока хватало. Жаль только, что я так бездарно теряю время в Москве, но что поделать. Для именитых академиков студент из Краснодара всё равно не авторитет. Потому буду считать это своеобразным отпуском. Тем более что сидеть без дела я всё равно не собирался. Раз уж выдалась такая возможность, можно снова пройтись по магазинам и поискать что-нибудь дефицитное.

Борису рубашки-поло я нашёл немного не такие, как те, что купил себе накануне. Поэтому взял ещё пару — одну для друга, другую себе. Подумал и об Иване, ему тоже решил приобрести в подарок. С размером, правда, не был уверен. Самый большой оказался пятьдесят шестого размера, но трикотаж всё-таки тянется. Если что — подойдёт.

Затем приобрёл для мамы и бабушки разных «штучек», решив, что если не угадал с размером и фасоном, то этот трикотаж всегда можно подарить. Бабушка точно найдет кому. В целом серьёзно так затарился и обвешался пакетами.

В этот раз Бориса мне пришлось ждать почти час на условленном месте. И задержался он по вполне уважительной причине. Рязанову песня «Привет» понравилась, но Борис профессиональным музыкантом не был. Ноты записать он не мог, поэтому пришлось искать человека, который мог бы переложить мелодию на бумагу.

— Валь, — с недовольной физиономией начал Борька, — этот Ильин, которого мне рекомендовали, совсем обнаглел. Сначала согласился просто ноты записать, а потом заявляет: раз я мелодию на бумагу переложил, значит, тоже имею отношение к песне. И теперь хочет в соавторы!

— В смысле — в соавторы? — опешил я.

— В прямом! Говорит: «Без моей записи ты бы эту песню Рязанову не показал». Я ему объясняю: мелодию придумали мы, слова написали мы. А он мне: «Ну и что? Я же музыкальную работу сделал».

— Ничего себе!

— Он мне ноты не отдаёт. Говорит, пока вопрос с авторством не решим, лист у него полежит.

— Облезет! — искренне возмутился я. — Давай зайдём в любую музыкальную школу и найдём первого попавшегося учителя музыки. Заплатим ему, и пусть запишет мелодию. А Ильин пусть потом ещё попробует чего-нибудь предъявить.

Борька немного успокоился, правда, с музыкальной школой вышла осечка. Лето же, каникулы, школы закрыты. Мы посетили ещё пару мест, но результат оказался тем же. В конце концов Боря предложил поискать какой-нибудь клуб, а я заметил по дороге детский сад.