Книга Линия иной судьбы 5, страница 68 – Дмитрий Соловей

Правда, для Василия с апреля этого года появились небольшие послабления. Не только на ЗИПе, но и на ряде предприятий тяжёлой промышленности стали вводить шестичасовой рабочий день. Васька начинал смену в восемь утра, час отводился на обед, а к трём часам он уже заканчивал. Успевал прийти домой, вздремнуть, поесть и после этого отправлялся на вечерние занятия в институт. Однако догнать меня по скорости обучения он не мог. Да и не особо стремился. Друг потихоньку подбирался к своей мечте — стать профессором. В аспирантуру Ковалёв его точно возьмёт, точнее, поспособствует успешной сдаче вступительных экзаменов. Правда, пока загадывать рано. Как и мне.

Моя ситуация выглядела иначе. По действовавшим правилам поступить в аспирантуру сразу после окончания вуза было непросто: предпочтение часто отдавали тем, кто уже успел поработать на производстве. Хрущёв активно продвигал идею связи науки с практикой, и выпускники «прямо со скамьи» могли столкнуться с дополнительными препятствиями. Но мой трёхлетний экстернат вместо пяти лет учёбы и шесть авторских свидетельств на изобретения меняли дело. У меня были веские основания рассчитывать на исключение. Учёный совет института мог рекомендовать выпускника, проявившего выдающиеся способности к научной работе, и в моём случае такая рекомендация выглядела вполне обоснованной.

К тому же наличие авторских свидетельств и выполненных разработок могло избавить меня от необходимости писать стандартный реферат по специальности. Оставалось собрать пакет документов: заявление, личный листок по учёту кадров, автобиографию и общественно-политическую характеристику, заверенную в установленном порядке.

Сами вступительные экзамены должны были начаться в конце лета. Их всего было три: специальность, английский язык, которым я владел свободно, и история КПСС. Последний предмет требовал особой зубрёжки и вполне мог закрыть мне дорогу в науку. Идеологии в СССР по-прежнему уделяли огромное внимание.

Ладно, бумажная волокита подождёт. Сегодня у меня защита диплома.

К одиннадцати часам утра аудитория технологического факультета КИППа была забита студентами, но, когда подошла моя очередь, декан вежливо попросил всех лишних выйти.

— Закрытое слушание по закрытой хоздоговорной тематике, — объявил он.

За длинным столом сидела ГЭК. В центре — председатель, главный инженер Краснодарского жиркомбината, листавший мою безупречную зачётку. Слева от него директор КИППа, Иван Михайлович Аношин, который едва заметно подмигнул мне. Наш заговор работал. Директор, декан и мой научный руководитель, профессор Ковалёв, прекрасно знали, о чём именно дипломная работа, и их главной задачей было провести защиту так, чтобы никто посторонний ничего не заподозрил.

Я закрепил на доске чертежи со скучным названием:«Спецмодернизация диэлектриков для нужд промышленности».

— Товарищи члены Государственной экзаменационной комиссии, — начал я, стараясь говорить как можно монотоннее. — Представленный дипломный проект посвящён исследованию побочных продуктов полимеризации углеводородов и возможностям их использования в качестве изоляционных покрытий в жировой промышленности…

Декан в этот момент дипломатично закашлялся, пряча улыбку. Прогрессивный мир ещё не знал словосочетания «электропроводящие пластмассы», и мы с Ковалёвым сделали всё, чтобы он не узнал об этом из моего диплома раньше, чем Комитет по делам изобретений при Совете Министров СССР выдаст нам авторское свидетельство.