Книга Линия иной судьбы 5, страница 43 – Дмитрий Соловей

Директор немного поворчал, но отказывать Савелию Петровичу не стал. Единственным условием поставил то, что эксперименты разрешалось проводить после окончания работы участка, раз в неделю и обязательно под присмотром Василия Алексеевича Татаринова. Собственно, Ковалёв и прописал Ваську моим соруководителем со стороны завода.

И вот в пятницу мы наконец добрались до первого опыта. Он, как водится, получился комом.

Для начала мы решили проверить, что произойдёт при термической обработке полиэтилена в присутствии йода. Василий подготовил небольшой лабораторный экструдер на дальнем верстаке, а я рассчитал режим, который казался мне достаточно осторожным. Главная ошибка заключалась в том, что я слишком уверовал в собственные расчёты и недооценил, насколько непредсказуемым окажется поведение материала при нагреве.

— Валь, труба греется! — крикнул Василий, глядя на манометр. — Давление растёт!

Вместо аккуратной перестройки молекулярных цепей мы получили перегрев, разложение полимера и густеющую массу, которая всё хуже проходила через рабочую зону. Йод не собирался волшебным образом превращать полиэтилен в проводник, а расплав тем временем намертво прихватывало к деталям экструдера.

Я уже собирался остановить нагрев, когда из уплотнения со свистом вырвалось облако фиолетовых паров. Думал, что там же, на месте, и сдохну!

— Во пахнуло! — закашлялся Василий, отступая от установки.

Мы вырубили нагрев и отошли, дожидаясь, пока вентиляция вытянет едкий фиолетовый туман. К экструдеру вернулись только после проветривания, когда стало безопасно разбирать установку. Отмывать загрязнённые детали пришлось раствором тиосульфата натрия: он связывал остатки йода, возвращая металлу нормальный цвет.

— Прямо филиал аптеки, — пробормотал я, подразумевая запах.

Экструдеру, похоже, пришёл конец. Шнек намертво застрял в затвердевшем полимере, и Василий сокрушённо разглядывал последствия нашей научной деятельности. За такое начальник участка вполне мог устроить нагоняй. Вот только начальником участка был сам Васька. Пожурить он мог разве что самого себя.

И тут в цеху включился репродуктор.

От неожиданности я вздрогнул. Первой мыслью было, что Первый отдел каким-то образом пронюхал о наших опытах и теперь за нами пришли комитетчики. Мы с Васей синхронно подняли головы.

Но вместо приказа явиться куда следует из динамика раздался знакомый голос Левитана:

«…В результате большой напряжённой работы научно-исследовательских институтов и конструкторских бюро создан первый в мире искусственный спутник Земли. Четвёртого октября тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года в СССР произведён успешный запуск первого спутника…»

А затем на весь цех раздалось: «Бип… Бип… Бип…»

На лице Васьки отразился полный восторг.

— Спутник… — прошептал он. — Валька, наши… Спутник в космос запустили!

На меня покорение Советским Союзом космоса произвело гораздо меньшее впечатление. Я смотрел на забитый чёрным нагаром шнек экструдера, и в моей голове вдруг щёлкнуло.

— Спутник… Радиосигнал… — пробормотал я, вскакивая на ноги. — Вася! Катализаторы!

— Чего катализаторы? — не понял друг, всё ещё прислушиваясь к репродуктору.

— Мы же катализатор до конца из полиэтиленовой матрицы не вымываем! Там остаются следы титана и алюминия! — Я схватил Ваську за плечи и потряс. — Нам не нужна такая температура! Не нужно жечь полимер в экструдере. Остаточные соединения металлов могут сыграть свою роль. Нам нужна не плавка, а химическая реакция в более мягких условиях!