Книга Линия иной судьбы 5, страница 37 – Дмитрий Соловей

Впрочем, и маму, и бабушку я обеспечу. Денежный вопрос для меня теперь был настолько незначительным, что мамино рвение в школе начинало меня откровенно раздражать. Если её послушать, кроме неё, школьников учить просто некому!

У меня тоже началась учёба. И первым человеком, пожелавшим меня увидеть, оказался наш военрук. Парни-студенты перед пятым курсом летней производственной практики не имели. В июле они проходили военные сборы. И мне тоже стало интересно: присвоят ли мне звание лейтенанта технической службы запаса, если я перепрыгнул с первого курса на третий, а с третьего — сразу на пятый?.

Сборы мой курс проходил где-то в лагере за городом, а я в это время находился в Москве, в Институте биофизики Минздрава, и запускал в производство гемостатическую губку.

Начальник военной кафедры, полковник Каменев, стоило мне войти и доложить по форме, как тяжело вздохнул и подпер кулаком подбородок.

— Ну что, товарищ Ломоносов кубанского розлива, явился? — поинтересовался он. — Садись. Всю отчётность мне к чертям спутал! У меня на тебя в журнале три четверти клеток пустые! На первом курсе ты реактивы в лаборатории переливал, тактику химвойск прогуливал. На сборы весь курс уехал, а на тебя директива из Москвы, из самого министерства: «Откомандировать для нужд оборонной медицины».

Он похлопал ладонью по толстой папке с моим личным делом.

— С одной стороны, Валентин, по уставу я тебя до государственных экзаменов по военной подготовке допускать не должен. Ты автомат-то хоть разбирать помнишь как? А с другой стороны… — Полковник хмыкнул. — Прислали мне тут документ. Твоя кровоостанавливающая губка на испытаниях в полевых госпиталях такие результаты показала, что просто нет слов. А это, парень, спасённые жизни. Моих однополчан в сорок третьем такая штука спасла бы.

Он помолчал, ещё раз похлопал по папке и продолжил:

— Короче, Москва твою работу в Институте биологической физики Академии Наук официально засчитала вместо лагерного сбора. Провели как научно-исследовательскую работу в интересах Министерства обороны.

Каменев придвинул ко мне бланк ведомости, попросил расписаться и продолжил:

— Звание лейтенанта ты получишь, не переживай. Документы оформят как положено. Уж натянем мы тебе эти часы, Родина не поймёт, если мы целого изобретателя без погон оставим. Но учти: в июне на государственном экзамене я с тебя три шкуры сдеру! Забудешь формулы дегазации — лично в рядовые разжалую и в дисциплинарный батальон отправлю. Свободен, товарищ студент. Шагом марш писать свой диплом!

— Есть, писать диплом!

Я расплылся в радостной улыбке и вышел из кабинета. Натянут, значит, часы. Ну и отлично. Погоны лейтенанта технической службы лишними точно не будут. Про дегазацию полковник, конечно, пугал — формулы хлорной извести и монохлорамина я бы и во сне без запинки выдал, для химика моего уровня это вообще детский сад.

После я отыскал свою новую группу и принялся знакомиться. Они меня почему-то знали, а я даже лиц не мог вспомнить. Слишком редко я бывал в институте, чтобы они мне примелькались.

— Жериков, а ты правда Бориса Белова знаешь? — таким оказался один из первых вопросов при знакомстве.

— Да, знаю, — кратко ответил я, мысленно дивясь такому выверту.

Похоже, моё единственное достижение в жизни на данный момент — это знакомство с Беловым!