Книга Линия иной судьбы 5, страница 14 – Дмитрий Соловей

Письмо от Пашки мне пришлось читать вслух. У бабушки зрение было уже не очень, хотя очки она принципиально носить не хотела. Они с мамой по-прежнему продолжали удивляться тому, что артиллерист так надолго застрял в глухой казахской степи. К тому же брат почти три года не был в отпуске.

Мама на эту тему молчала, а бабушка не стеснялась строить предположения, обвиняя Люсю. Мол, из-за этой «змеи подколодной» Павла не ценят, загубила она ему карьеру. И даже в отпуск его не пускают.

Просветить их на этот счёт я не мог. Сам же Павел писал очень осторожно, иносказательно.

«Здравствуйте, мои дорогие. У меня всё хорошо, здоровье богатырское, хотя жара здесь стоит несусветная, а от степного ветра лицо чёрное, как у тракториста. Служба идёт своим чередом. Работаем день и ночь, устаём смертельно, но дело у нас секретное, на благо страны».

В конце письма Пашка писал про долгожданный отдых:

«Насчёт отпуска командир сказал — не раньше ноября. Как раз к праздникам должны закончить большой этап. Да и звание капитана мне к этому времени как раз подойти должно. Так что к зиме ждите в гости, обниму всех».

Ладно, намекну своим дамам, когда первый спутник запустят. Пока же письмо их немного успокоило, и они стали вслух прикидывать, как будут встречать Павла, чем кормить и какие посылки ему можно уже сейчас отправить.

Про то, что я купил телевизор, среди всех этих дел и суматохи я совсем забыл рассказать. Бабушка обнаружила лакированный здоровенный ящик только под вечер. Обошла его кругом, потрогала пальцем полированный бок и на мои объяснения недоверчиво покачала головой.

— И что, Валичка, прямо вот по этому ящику можно будет кино смотреть, как в кинотеатре? — В её голосе был неприкрытый скепсис. — Это, небось, вроде большого патефона? Пластинку внутрь вставлять нужно?

— Да нет же, бабуль, — я улыбнулся, присаживаясь перед телевизором на корточки. — Никаких пластинок. Туда по проводам и через антенну на крыше будет приходить радиосигнал, а этот серый экран начнёт светиться. И на нём будут показывать живых людей, новости, фильмы. Прямо как в кинотеатре, только ходить никуда не надо — сиди себе дома на диване и смотри.

Бабушка нахмурилась, переваривая услышанное, а потом её лицо просветлело:

— А-а-а! Поняла! Это как в клубе проектор! Значит, нам теперь на ту стену нужно будет белую простыню натягивать, окна шторами занавешивать, а этот твой гроб лампой изнутри на неё светить будет?

Мама прыснула в кулак, отвернувшись к окну. Я попытался было объяснить про электронно-лучевую трубку, люминофор и строчную развёртку, но на третьем предложении понял, что окончательно запутал бабушку, и замолчал. Махнув рукой, я накрыл телевизор кружевной салфеткой и пообещал, что потом всё покажу. Бабушка, явно оставшись при своём мнении, спорить не стала и отправилась на кухню шуршать по хозяйству.

Вместе с газетами и новыми письмами пришли почтовые извещения на мои посылки, которые я отправил из Москвы. На следующий день мы с Васькой поехали на почту, где под удивлёнными взглядами посетителей я получил аж восемь посылок. Да, вот столько у меня получилось. Я накупил всем подарков и всяких дефицитных вещей.

Три мягкие посылки были не слишком тяжёлыми, но объёмными. В них лежали одно пальто для мамы и плащи для бабушки и Васьки. Я сам прошлой осенью оценил, насколько это удобная вещь. Василий до холодов бегал в пиджаке, но я решил, что ему пора выглядеть солиднее. Бабушка же носила какие-то странные старомодные жакеты. Не уверен, что она вообще перейдёт на плащ, но подарок есть подарок.