Книга Накажи меня любовью, страница 127 – Анна Ковалева

Я ложусь на постель и крепко прижимаю к себе свадебную фотографию. Наконец блокаду прорывает и я плачу в подушку до тех пор, пока не выматываюсь и не засыпаю.

* * *

— Тая, не хочешь рассказать, что у вас с Костей произошло? — сразу после ужина мама решила поднять тему нашего развода. — Не на пустом же месте у вас разлад вышел. — вздохнула, повертела в руках кружку. — Я видела, что творилось в квартире, когда приезжала за твоими вещами. Это сейчас все полки уже починили, зеркала поменяли, а тогда впечатление было такое, что вас пытались ограбить. Везде осколки, разорванные фотографии.

— Мам, мне тяжело об этом говорить. Слишком больно.

— А мне кажется, что держать в себе случившееся гораздо хуже для твоей психики. Поделись со мной и станет легче на душе, вот увидишь. Да и я уже извелась вся, представляя, что у вас могло произойти. С тех пор как тебя, а затем и Андрея госпитализировали, я спать нормально не могу.

И я не выдерживаю, рассказываю все. Просто сил уже нет сопротивляться и отмалчиваться. Естественно, в немного урезанном варианте. Озвучивать оскорбления, которыми меня осыпали мужчины, язык не повернулся. И так лицо огнем горело во время постыдного рассказа.

Правда, когда вижу, как мама встает и начинает капать в стакан с водой корвалол, тут же жалею о своей откровенности.

— Мам, ты чего? — испуганно подаюсь к ней вперед. — У тебя тоже сердце?

— Успокоиться мне надо, — бормочет глухо и залпом выпивает лекарство. Проходит не меньше десяти минут, прежде чем она снова решается заговорить. — Тая, я не могу в это поверить. Это ужасно.

— Да, вот такая я дрянь, — печально смотрю в пол. — Прости, не такой ты меня воспитывала.

— А ну-ка прекрати. — мама сразу подобралась, вперив в меня строгий, но не осуждающий взгляд. — Не смей себя так унижать. Нет в этом мире святых людей, все совершают ошибки. Ты оступилась, причем так жестоко и нелепо. Только в твоем случае исправить ошибку вряд ли получится. Так тоже бывает. Хоть это и несправедливо.

— Это точно. Костя вообще считает, что я изменяла ему годами и никаким доводам не верит. И как его переубедить — не представляю. Да и стоит ли вообще это делать.

— Тут только время покажет. — мама пожимает плечами. — Нет ничего страшнее уязвленного мужского самолюбия и попранной гордости. Да и разница в восприятии. В тех же случаях, в которых от женщины будут ждать понимания и прощения, мужчина не простит. То что девушкам вменяют в необходимую добродетель, мужчины воспринимают как признак слабости и малодушия. В этом вопросе равноправие вряд ли когда возникнет. Так что Косте проще верить в то, что ты гулящая женщина, чем в то, что ты оступилась. Так проще заморозить чувства и обрубить все концы.

— Наверное, ты права.

— Так что остается только ждать. Что в нем окажется сильнее — чувства к тебе или лелеемая гордость. Кстати, — она тут же внезапно напряглась. — После твоего рассказа я не могу не спросить. И хочу слышать только правду.

— Когда я тебе врала? Спрашивай.

— Ты действительно упала в ванной? Или он тебя… — мама нервно хватается за шею, не в силах выговорить страшные слова.

— Нет, это правда был несчастный случай. — Я говорю решительно, чтобы у мамы не осталось сомнений. — Мне стало плохо, кружилась голова. Увидела кровь, поскользнулась и полетела вниз. Костя тут ни при чем.