Книга Распятая любовь, страница 49 – Анна Ковалева

Уж не знаю почему, но Белозерского кот невзлюбил категорически. И начал пакостить именно ему. Стоило оставить свежевыглаженную рубашку или брюки без присмотра, как Вась тут же бежал ее шерстить. Он сгрыз три провода от смартфона, подрал когтями дорогущее портмоне и дипломат. По ночам пытался выжить Мишу с подушки. Яростно того кусал и царапал при любой попытке контакта.

А апофеозом всего этого стали, стыдно сказать, мокрые ботинки. Раз за разом, стоило только нам отвернуться, в дорогущих ботинках из хорошо выделанной кожи оказывалась лужа. Я тыкала кота мордой, ругалась, но все было бесполезно. Извинялась перед Мишей, боясь, что тот предложит вышвырнуть кота куда подальше.

В общей сложности это длилось около месяца. А потом в одно воскресное утро я увидела странную картину: Миша сидел на корточках в прихожей, держал кота за шкирку и грозно смотрел тому в глаза. Одновременно указывая на свои ботинки. Видимо, так показывал, кто в доме хозяин.

После чего отпустил животное, и то с громким мявом продефилировало на кухню. И как ни странно, но после этого кошачий бунт прекратился. Я осталась в недоумении, а Миша лишь посмеивался, явно довольный своей ролью альфа-самца в отдельно взятой квартире. Не скажу, что после этого между ними воспылала любовь, но хотя бы больше мокрых неприятностей не обнаруживалось.

В остальном же между нами все складывалось хорошо. Медленно, но верно, я привыкла не только существовать бок о бок с мужчиной, но и появляться с ним в обществе. Мы постоянно куда-то выбирались, то на светские приемы, то на аукционы, то на вечеринки, то на ужины к друзьям Миши. К слову, они оказались глубоко женатыми людьми и вроде как вполне оценили выбор друга. Что не могло не льстить мне.

Мне даже пришлось перекроить свой график, освобождая вечерние часы для мероприятий. Что удивительно, в салоне никто мне и слова не сказал — видимо, репутация Белозерского сказывалась.

Естественно, везде ко мне было пристальное внимание, но я уже не смущалась камер. И даже сама начала позировать. И пусть сама себе казалась немного неловкой, но взгляды и слова Миши говорили о том, что он мной доволен. И это меня радовало и придавало уверенности в себе.

Начались разговоры, вопросы, куда же без этого. Я держалась как только могла. Как советовала Надька — голову поднимала повыше, спину держала прямой, а на лицо цепляла бесстрастную маску светской вежливости.

А спрашивали меня о многом. Кто я, откуда, как познакомилась с Белозерским, чем дышу, что из себя представляю. Реакции тоже были разными. Кто-то был искренне радушен и приветлив, кто-то ухмылялся за спиной, кто-то открыто фыркал, когда узнавал, что я не дочка олигарха, а всего лишь мастер маникюра. С лицемерами я держала маску безразличия, а самым наглым давала отпор. Пару раз пришлось вмешиваться Белозерскому и стервозные дамочки быстро стихали, получив еще и втык от своих мужей с туго-набитыми кошельками.

Но самым поразительным открытием для меня стало то, что я вошла во вкус всего этого. Мне стали нравиться все эти мероприятия, общение с людьми, интересные разговоры, шум толпы, блеск и пышность обстановки. И даже неприятные стычки не задевали, а скорее приводили в тонус.

Что ж, для серой мышки, двумя годами ранее не видевшей ничего, кроме кухни и рабочего кресла, я продвинулась довольно далеко. Иногда в голове мелькали непрошеные мысли о Глебе, хотя я всячески старалась их от себя отогнать.