Книга Рыжее счастье для майора, страница 83 – Анна Ковалева

— Удачи, Катя, — улыбнулся Данил. — Надеюсь, вы разберетесь со всем тем дерьмом, что наворотили твой бывший и его мамаша.

— Спасибо, — ответила такой же улыбкой. — Я тоже на это надеюсь.

А вот улыбки от Мальцева я не удостоилась. И это было больно. Я ведь успела полюбить его шикарную улыбку и чувство юмора.

Но вместо моего улыбчивого майора на больничной койке лежал мрачный и холодный мужчина.

От стального взгляда которого мне становилось не по себе.

Антон был бледен, под глазами залегли темные круги, а носогубные складки стали глубже. Я увидела бинты на его боку, и сердце сжалось от страха и боли.

Стало страшно от осознания, что я могла его потерять по-настоящему. Что он мог не вернуться живым, и я бы тогда обнимала рамку с фотографией по ночам.

Ведь смерть — единственное, что нельзя исправить. А мы оба живы. Так что я намерена была заставить Мальцева меня выслушать.

И верила в то, то он поймет. Если у него есть ко мне хоть капля чувств, поверит и поймет.

— Это тебе, — я положила пакет с фруктами и выпечкой на тумбочку.

— Не стоило, — сказал как отрезал, а я умоляюще на него посмотрела.

— Тош…

— Зачем ты пришла, Катя? Пожалеть меня? Не надо, я этого не люблю. И да, не такое тяжелое у меня состояние. Не инвалид, слава богу. Иди лучше Рому своего с ложечки корми. Ему это больше нужно.

— Антон, — вспылила я, — ты меня вообще слышишь? — Повторюсь, мне не нужен Роман. Я тебе не изменяла и не собиралась выходить за него замуж. Тебе наговорили черт-те что, а ты и купился.

— Да? Только вот снимки были очень уж красноречивыми. А сцена в кафе тем более.

— Только ты всё неправильно понял. Из всего нашего разговора с Ромой ты услышал только последние слова. Приди ты чуть раньше или чуть позже и увидел бы другую картину.

— А мне кажется, я увидел то, что нужно… — усмехается, а я в отчаянии прикусываю губу. — И пришел как раз вовремя.

Каждой клеточкой кожи чувствую, как стена между нами становится всё выше и толще.

И я не знаю, как пробить в ней хотя бы одну брешь. Хоть один бы кирпичик выцарапать, чтобы вся конструкция пошатнулась.

— Тош, — вздыхаю поглубже, старательно пытаясь взять себя в руки. — Выслушай меня, пожалуйста. Хоть один раз. Не чужие россказни, а меня выслушай. А потом уже делай выводы. Ведь даже в суде обвиняемому до вынесения приговора дают последнее слово. Чем я хуже преступника? Дай мне рассказать, как всё было на самом деле.

— Ладно, — он поморщился, потер забинтованный бок и откинулся на подушки. — Я тебя слушаю.

И я рассказала. Всё рассказала, с самого начала. Торопилась, иногда проглатывала окончания слов, но вроде бы вышло связно и убедительно.

Только вот выражение лица Антона не изменилось. Он так и остался мрачным, ни единого проблеска теплоты в глазах не мелькнуло.

— Почему ты молчишь, Тош? — развела руками. — Вот она — правда. Не было у меня с Девятовым ничего. Я с самого начала расставила границы. Но совершила одну ошибку: не предусмотрела, что они наплюют на эти границы и мои чувства. Да, я доверчивая дура. Которая искренне пожалела страдающую мать. И никак не ждала такой жесткой подставы.

— А теперь что? — острый взгляд. — Не жалеешь уже?

— Нет, не жалею. Мария Кирилловна хорошо показала, как опасно поддаваться жалости и состраданию, и как легко, с широкой улыбкой на губах, бессовестные люди уничтожают того, кто им помогал. Я больше ни ее, ни Рому знать не хочу.