Книга Рыжее счастье для майора, страница 132 – Анна Ковалева

Он пережил сильнейший нервный срыв, ушел на три месяца в добровольный отпуск, но стало только хуже.

Помимо всего прочего, обострился его давний ПТСР, начались приступы, военные флешбэки, во время которых Дан полностью терял связь с реальностью, возвращаясь памятью на двадцать лет в прошлое.

В дни тяжелых кровопролитных боев, навсегда отпечатавшихся в психике тогда еще совсем зеленого парня.

Комиссию по итогу он провалил полностью.

«Психически нестабилен. К боевой службе непригоден. Разрешение на ношение оружия отозвать» — вердикт прозвучал как приговор.

Так что из СОБРа Даня был вынужден уйти. Я боялся, что это его добьет, но друг как-то прохладно к этому отнесся.

— Да давно надо было уходить, глядишь, и девочки мои были бы сейчас со мной.

— Дан, это никак не связано. Ну, ушел бы ты, и что? Как ты мог узнать о нападении на ТЦ?

— Я мог быть в это время с ними. Прикрыть своим телом, принять пули на себя, помог бы им спрятаться, в конце концов. А я в это время стоял в оцеплении на стадионе.

— А мог сидеть где-нибудь в офисе, как родные других жертв, и что тогда? Ты же не ясновидящий, командир. Ты бы всё равно не смог отвести беду.

Я пытался объяснить другу, что он неправ, но Миронов отказывался меня слушать и всё глубже тонул в неизбывном чувстве вины.

Именно оно точило его изнутри. Разъедало душу, разрушало личность. Дан корил себя за все подряд: за то, что не спас, не защитил, недоглядел.

За то, что так много времени уделял службе, и так мало — семье. И никто не мог до него достучаться.

Так что ничего удивительного, что он начал прикладываться к бутылке. Сначала редко, потом всё чаще и чаще.

Ради отца какое-то время держался. Жил рядом с ним, помогал делать мебель, но и этому пришел конец.

Чем ближе была дата суда над убийцами, тем сильнее он начинал пить.

Лишь ненадолго сделал перерыв, чтобы присутствовать в зале суда и выслушать приговор.

Финальное заседание суда состоялось в декабре. Все трое выживших террористов получили пожизненные сроки и отправились в «черный дельфин». То же самое ждало и их пособников.

Только и это другу не принесло облегчения. Напротив, он как будто потерял последнее, за что держался.

Утратил точку опоры и потерял всякий смысл в жизни. И начал пить уже по-черному. Не прекращая.

Меня это пугало, я видел, как начинает распадаться личность друга, но не знал, как этому помешать.

Не помогали ни мои уговоры, ни мольбы его отца, ни духовные советы отца Михея. Данил продолжал гробить себя, а я лихорадочно искал спасение для него.

Искал, но не находил.

В годовщину трагедии мы с Дмитричем нашли его пьяным на лавочке. Он набухался прямо у памятной стеллы и заснул.

Хорошо хоть не замерз насмерть, ночь выдалась довольно холодная.

После этого вроде очухался немного. Вспомнил, что надо памятник семье поставить. Так что прекратил пить и немного встряхнулся.

Я обрадовался, решив, что кризис миновал. Что друг начинает оживать. Мы с Катей помогли ему выбрать памятник и вообще старались поддержать, как могли.

Полтора месяца всё было в относительной норме. Данил был потухшим, но зато трезвым, как стеклышко.

Тем майским днем, после посещения кладбища мы приехали к нам домой. Посидели у нас допоздна, помянули Лину с малышкой.

Даня играл на гитаре, улыбался, шутил впервые за год, вспоминал приятные моменты из прошлого.