Книга Восхождение Морна. Том 12, страница 80 – Сергей Орлов

«Что за чертовщина тут происходит?» — успел подумать я, пытаясь на ходу увязать эти эмоции воедино.

Где-то вдалеке уже отчаянно и надрывно забился свисток городской стражи.

В этот самый миг Эраст, всё ещё лежавший в грязи, резко развернулся на бок и вскинул правую руку. На его пальце густо блеснул массивный перстень, и в следующую долю секунды из драгоценного камня с оглушительным свистом вырвалась плотная водяная стрела. Напитанная колоссальной кинетической силой, она прожгла воздух и насквозь прошила спину уходящего мага звука.

Наёмник даже не успел вскрикнуть: водяной клин сходу вошёл ему точно между лопаток, вылетел из груди и со снопом каменной крошки разнёс кирпичную кладку на углу дома, мгновенно оборвав его жизнь.

Глядя, как единственный живой «язык» валится в грязь, я на секунду застыл от такой наглости, но тут же за спиной с треском вспыхнули огненные крылья, рывком сжимая дистанцию до нуля.

Я возник над Эрастом прямо из разрыва воздуха, не давая ему ни единого шанса опустить руку или сработать ещё каким-то артефактом. Мёртвой хваткой вцепившись пальцами в его дорогой, измазанный соплями воротник, я сходу вздёрнул тяжелую тушу мажора над землёй и с размаху прибил его спиной к каменной стене ближайшего дома.

— Ты чего творишь, сволочь⁈ — вырывалось у меня сквозь зубы. — А ну говори, пока я тебя сам не прикончил!

Некоторое время спустя…

Карету мотало на мостовой, а Эраст всю дорогу бережно баюкал правую кисть. Левая рука судорожно сжимала пальцы, поддерживая пострадавшую ладонь на весу, пока лицо искажала гримаса колоссального страдания. Ушибленные костяшки ощущались им тяжелейшей травмой, сопоставимой с оторванной по локоть конечностью, отчего каждая кочка выбивала из груди жалобный стон, переходящий в капризное шипение.

На противоположном сиденье, полностью заняв диванчик, плечом к плечу устроились двое отцовских гвардейцев, пока еще пара таких же амбалов ехала снаружи. Здоровенные мужики в одинаковых серых плащах сохраняли монолитное молчание, уставившись поверх головы мажора.

Эраста буквально колотило от этого взгляда в пустоту… Ведь какие-то холуи, полностью жирующие на деньги его семьи, смели демонстрировать прямое пренебрежение! И вместо верноподданнического сочувствия к наследнику они везли его подобно мешку с картошкой, скучно выполняя строгий приказ папаши.

Эраст жаждал излить на них всю свою спесь, топать ногами, визжать и обещать, что лично доложит батюшке об их дерзости, лишая жалованья и выставляя вон. Однако именно фигура отца за спинами этих молчаливых истуканов сковывала язык, превращая мажора в дрожащий ком обиды.

Едва дорожная тряска прекратилась у ворот поместья, старший гвардеец Игнат распахнул дверцу и с откровенным пренебрежением вытолкнул Эраста на каменные плиты двора. Наблюдая за тем, как мажор судорожно прижимает к груди ушибленную руку, он смерил его презрительным взглядом и произнёс:

— Хозяин велел передать, что поговорит с вами сразу после торгов, — на губах наёмника проступила глумливая усмешка. — А пока вам велено сидеть дома и не высовываться… господин…

Ядовитая издевка в последнем слове заставила Эраста сжать зубы от бессильной злости, однако открыто высказать дерзость в ответ казалось смертельно опасной идеей. Игнат регулярно выполнял для отца самые темные и мутные поручения, отчего один только взгляд этого костолома внушал мажору настоящий, животный страх.