Книга Слева Направо и Справа Налево, страница 42 – Дженнифер Линн Барнс

Чем больше цифр появлялось в головоломке, тем отчетливее становились очертания моего лица на второй салфетке. Я ошиблась, решив, что Гарри неплохо рисует.

У него был настоящий талант.

Он не просто запечатлел мои черты, а сумел передать их как-то по-особенному. Мои широко расставленные глаза смотрели куда-то вдаль. Их мечтательное выражение резко контрастировало с твердым подбородком. Мои губы были слегка приоткрыты, а между бровями пролегла едва заметная складка. Скулы у меня были острыми, но ему каким-то образом удалось смягчить линии моего лица. Моя шея выглядела длинной, распущенные волосы были немного растрепаны, как если бы я стояла на краю утеса, а ветер дул бы мне в лицо.

Все эти детали делали мой портрет… живым.

Удивительно, как ему удалось изобразить меня такой. Гарри не приукрасил мои черты, не добавил мне несуществующих эмоций, не позволил себе никаких художественных вольностей. Я смотрела на портрет и узнавала себя в каждой детали, настолько он был естественным.

— Что думаешь? – Его голос вернул меня в реальность.

Я решила, что он спрашивает не о портрете, и снова посмотрела на головоломку.

Я тщетно надеялась, что некоторые числа – а еще лучше, их комбинации – будут повторяться.

Это была неразрешимая головоломка. В буквальном смысле. Я не имела ни малейшего представления о том, что могли обозначать все эти числа.

— Может, тебе стоит выписать все буквы алфавита, – Гарри еще никогда не был так доволен собой. – Глядишь, это натолкнет тебя на интересную мысль.

Это была подсказка или злорадство? Зато чем больше меня выводила из себя эта головоломка, тем меньше я вспоминала о портрете и о том, какой он меня видел.

Проигнорировав его совет с алфавитом, я постаралась сосредоточиться на самих числах. Четыре однозначных. Только одно трехзначное. Решив отложить их на потом, я обратилась к оставшимся десяти двузначным. Пять из них начинались с тройки, три – с четверки, и по одному – с двойки и пятерки соответственно.

— Я все-таки очень рекомендую тебе выписать алфавит, – довольным тоном протянул Гарри.

Это точно была подсказка, но я не собиралась доставлять ему удовольствие, тут же ухватившись за нее.

— Все, я наигралась. У меня есть еще день в запасе, а у нас и так есть чем заняться!

Гарри взял салфетку с моим портретом, посмотрел на него, потом поднял глаза на меня, вглядываясь в мое лицо.

— Это все ты, – прошептал он, но его голос напоминал раскаты летнего грома. – Это все ты.

* * *

На следующий день у меня выдалась довольно тяжелая смена, даже времени на перерывы не оставалось. Как-то раз я услышала, как медсестры из родильного говорили, что в полнолуние в их отделении всегда больше пациентов, чем обычно. Похоже на бред, и тем не менее про онкологическое отделение можно было бы сказать то же самое – по крайней мере, сегодня.

Когда у меня, наконец, появилось несколько свободных минут, я думала не о том, успею ли перекусить, а о том, что сегодня заканчивались отведенные мне три дня. Если я проиграю это пари, мне придется рассказать Гарри о матери или о Кэйли.

Но я не проиграю. По пути в кафетерий я прошла через сестринский пост, где вытащила из принтера лист бумаги, а со стола взяла ручку. Мысленно проклиная Гарри на чем свет стоит, я все же воспользовалась его советом, выписала все буквы алфавита, а потом тупо уставилась на них.