Книга Слева Направо и Справа Налево, страница 36 – Дженнифер Линн Барнс

«W», «Y», «I», «E», «H», «N», «O», «C»…

Меня уже начинало подбешивать то, что я запомнила всю последовательность букв, а вот то, что мне до сих пор не удалось решить эту головоломку, выводило из себя по-настоящему.

— Хочешь подсказку?

Я свирепо посмотрела на Гарри, который нагло ухмылялся мне.

— Нет, значит, – он подмигнул мне, а я закончила перевязывать ожоги на его груди. – А я так надеялся, что ты оценишь мое великодушие. Видишь, я даже не злорадствую?

— Злорадствуешь, еще как.

После перевязки мне всегда требовалась пара секунд, чтобы перестать думать об ожогах на его груди, на месте которых через какое-то время появятся уродливые рубцы. Порой мне казалась, что это я оставила ему эти шрамы.

Я отдала ему больше, чем следовало, хотя он не имел никакого права на это. Но этого было недостаточно.

— Поверь мне, я сдерживаюсь изо всех сил. Если бы я по-настоящему злорадствовал, ты бы это надолго запомнила.

Я ответила на его слова приторной улыбкой, и он тотчас насторожился.

— Могу я полюбопытствовать, какие пытки ты приготовила мне на сегодня?

У меня был выходной.

— Ухабы.

— Надеюсь, это метафора?

— Метафора чего? – я посмотрела на него. – Нет, не отвечай. Сегодня мы отправляемся на улицу.

— Прямо сейчас, средь бела дня? – насмешливо спросил он.

Мое сердце гулко застучало в ушах. До сих пор его мир – наш мир – был ограничен стенами лачуги Джексона. Выходить на улицу, где нас могли увидеть, было, конечно, опасно. Но необходимо.

— Никто обычно не заходит в эту глушь, – сказала я больше себе, чем ему, встала и подошла к металлической двери.

Сначала я приоткрыла ее, чтобы убедиться самой, а потом распахнула настежь – для Гарри. Снаружи не было никого и ничего – только маяк возвышался на скалах примерно в сотне метров от лачуги.

Пока Гарри добрался до порога лачуги, прошло немало времени, но его шаги с каждым днем становились все увереннее. Я вышла на гравий, он попытался выйти следом, но споткнулся. Гарри упал бы, не подставь я ему свое плечо. Когда его пальцы впились в мою руку, стало понятно: его ослепил солнечный свет.

Я совсем забыла, что в лачуге Джексона не было окон. Я ведь там не жила и, за исключением выходных, чаще всего приходила и уходила ночью, когда темно.

Полтора месяца Тоби Хоторн жил при искусственном освещении. Видимо, следовало начать выходить с ним на улицу раньше. Но я отбросила от себя эту мысль, потому что единственное, что мне по-настоящему следовало сделать, еще в самом начале, – это держаться от него как можно дальше.

— Какой живописный вид. – Гарри – он должен был оставаться для меня Гарри – все еще моргал, пытаясь привыкнуть к яркому свету. – Кстати, я всегда был неравнодушен к полуразрушенным маякам.

Я собиралась ответить ему в такой же язвительной манере, но он продолжил:

— Можешь считать меня сентиментальным, но я нахожу особую красоту во всем, что было создано с конкретной целью и продолжает жить, даже утратив смысл своего существования.

И тут же я ощутила странную, но почти жизненную необходимость спросить:

— Ты вспомнил что-нибудь из своей прошлой жизни?

Гарри, стиснув зубы, сделал несколько шагов вперед по камням. Солнечные блики играли в его волосах, рыжие прядки ярко блестели.

— Мое единственное воспоминание, Анна Слева Направо и Справа Налево, – это ты.