Онлайн книга «Спасибо деду за Победу!»
|
Выхлебав супчик, я откровенно устал. Аж испарина на лбу проступила. Хорошо меня вчера шарахнуло, если от такого простого дела в пот бросает! От предложенной доброй женщиной каши в качестве второго блюда я отказался, а вот стакан компота из сухофруктов выпил с большим удовольствием. Хотя и был он чересчур, до приторности, сладким и теплым. Сейчас бы ледяной, до зубной боли, минералки с газиком… Мечты, мечты… Поблагодарив Гавриловну за угощение и развлечение (в виде новостей), гордо отказываюсь от «утки» (далась ей эта «утка»!). Медсестра уходит, пообещав привести для осмотра моего бренного тела главврача. А я, в ожидании визита местных эскулапов, принимаюсь за самотестирование. Зрение? Получше, но все равно «туннельное» — все, что по бокам, расплывается. Руки? Шевелятся, но ту же ложку я бы не удержал. Ноги? Ноги до сих пор не двигаются! Голова? Пытаюсь приподняться, но резкий приступ головокружения бросает меня обратно на подушку. Ну, все ясно — не боец я. Укатали сивку… другие сивки. И что теперь со мной будет? Куда я, такая развалина, денусь? Дед с голодухи дистрофию получил и проблемы с сердцем на всю жизнь, а я, весь такой из себя боевой, заработал паралич. Вот и думай — что в итоге лучше? — Ну что, ранбольной, как самочувствие? — с порога, не поздоровавшись, в лоб спросил молодой, лет тридцати, мужик в белом халате. Это еще кто? Медбрат? И только по какой-то… угодливой улыбке Ольги Гавриловны догадываюсь — этот высокий худой парень с усталым равнодушным лицом и есть главврач. — Спасибо, доктор, херово! — честно отвечаю я. — Вот и хорошо! — машинально говорит Павел Михайлович, присаживаясь рядом и выверенным до автоматизма жестом нащупывая пульс. И только через пару секунд, сообразив, что мой ответ сильно отличается от бодро-привычного, вскидывает на меня внимательные глаза. — Э-э-э… в смысле? Тебе плохо? Что болит? — Ничего не болит, но вот как раз это меня и тревожит! — пытаюсь пошутить я. — Если у больного ничего не болит, то он, скорее всего, уже мертв… Врач едва заметно усмехается — шутка-то старая. Послушав через деревянную трубку (я такую только в кино видел) сердце и легкие, Павел Михалыч приступает к проверке рефлексов. Простучав молоточком нервные узлы, он недовольно кривится. — Жить буду, доктор? — усмехаюсь я. Ожидая в ответ циничное: «будете, но плохо и недолго». — Обязательно, ранбольной! Я на этом категорически настаиваю! — без улыбки сказал врач. — У тебя наблюдаются последствия контузии, но не в такой тяжелой форме, как я думал при первоначальном осмотре. Рефлексы постепенно восстанавливаются. Надеюсь, что через месяц-полтора ты будешь ходить. — Полтора месяца? — удивленно говорю я. — Боишься, что без тебя немцев разобьют? Вот как раз этого я совсем не боялся. Четыре года тяжелой кровавой войны впереди — даже у сегодняшних сопляков будет возможность шашкой помахать… — Хотелось бы побыстрей. Неохота овощем лежать… — Обещаю — ты еще побегаешь! — серьезно говорит врач. — А сейчас мы тебе пару укольчиков поставим. Для общей бодрости! Пойдемте, Ольга Гавриловна, я сделаю назначение. Консилиум покидает палату, и я снова оказываюсь предоставленным сам себе. После беготни последних дней — оно вроде как и неплохо — полежать отдохнуть. Но непривычно! Вроде бы сделал все, что планировал, — добрался до своих, сообщил о ребятишках. Но сердце не на месте… Понимаю, что с эвакуацией справятся и без меня, но так и тянет проконтролировать. |