Книга Прорыв выживших, страница 24 – Алексей Махров

Я продолжал обозревать кладбище сгоревшей техники, по которому можно было изучать географию европейской промышленности — регулярно встречались немецкие грузовики «Опель» и «Мерседесы», французские «Рено» и «Ситроены», чешские «Шкоды» и «Татры». Все они были исковерканы, оплавлены, разворочены взрывами. Возле некоторых валялись трупы немецких солдат. Это зрелище — бесконечная вереница вражеских «погорельцев» — наполняло душу странным чувством. Не радостью, нет. Скорее, мрачным удовлетворением от справедливого возмездия, настигшего «евроинтеграторов» на просторах нашей страны. Каждый сгоревший танк, каждый развороченный грузовик означал, что кто-то из наших бойцов сделал свое дело на отлично. Что кто-то из них, возможно, ценой своей жизни, остановил врага, рвавшегося на восток.

Дальше мы ехали молча, каждый погруженный в свои мысли. Миновал полдень, солнце поднялось высоко, стало припекать. Густая пыль, поднятая тысячами колес, проникала в кабину пикапа, щекотала нос, оседала на вспотевшем лице. Однообразный рокот мотора и мерное покачивание сделали свое дело — я задремал, привалившись к дверце.

Проснулся от изменившегося ритма движения — пикап почти полз. Идущие впереди машины начали замедляться, затем совсем остановились. Сначала я подумал, что это очередная плановая остановка — проверить моторы, дать передохнуть водителям и сидящим в кузовах пехотинцам. Но тут издалека донесся грохот орудий.

Валуев нахмурился, тоже прислушиваясь.

— Похоже, авангард ведет бой. — Он выключил зажигание.

— Посмотрю, что там такое, — сказал я, открывая дверь кабины.

Жара ударила в лицо. В неподвижном воздухе висела густая кисея пыли. Почти сразу я услышал винтовочные выстрелы и треск пулеметных очередей. Причем интенсивность стрельбы нарастала. Где-то впереди разгоралось настоящее сражение. Я прошел вдоль остановившейся колонны. Бойцы, сидевшие в грузовиках, настороженно смотрели в сторону доносящихся звуков, некоторые уже спрыгивали на землю, разминая затекшие ноги.

Я увидел недалеко от дороги очередной почерневший корпус сгоревшего вражеского танка, от которого еще шел легкий дым и решил залезть на его броню, чтобы обозреть окрестности. Вблизи стало видно — судя по заклепкам в бронелистах, передо мной чешская «Прага». Рядом лежали два трупа в черных куртках с розовыми петлицами.

Не обращая внимания на запах горелого мяса из распахнутого люка, я взобрался на башню, слегка ободрав ладонь о горячий металл, и приложил к глазам трофейный бинокль «Цейсс» — еще один подарочек от покойного Дитриха Шульца.

Картина, открывшаяся мне, была одновременно ужасающей и величественной.

Прямо перед нами, километрах в двух, на пологом, поросшем жухлой травой холме, раскинулась довольно большая деревня. Почти четыре десятка беленьких домиков под почерневшими соломенными крышами, миниатюрная церквушка с покосившимся куполом в центре, огороды, обнесенные плетнями. И все это сейчас было окутано сизой дымкой порохового дыма и пыли, поднятой разрывами.

Наши грамотно штурмовали деревню, превращенную немцами в очередной «шверпункт». В атаку шли десять «тридцатьчетверок» и три «КВ». Они двигались зигзагами, делая короткие остановки. Стреляли спокойно, методично, размеренно, без суеты. За танками редкими цепями двигалась пехота. Примерно двести бойцов передвигались короткими перебежками, прикрывая друг друга огнем. Всё это вкупе напоминало слаженную работу какого-то смертоносного механизма.